Я вернулся. Дилогия (СИ), стр. 81

– Ты, чего сюда припёрся? – услышал я вопрос, заданный ну очень недовольным и капризным тоном.

Повернулся в сторону девчонок, внимательно осмотрел их. Что можно сказать. Одна, чем‑то похожа на Наташку Храброву, наверное, такой же манерностью и высокомерностью. Хотя фигурка у девчонки, судя по всему, натуральной блондинки очень даже ничего. Всё при ней для её лет четырнадцати – шестнадцати. Да и личико, не смотря на недовольную мину, очень даже симпатичное. Что‑то есть от Мерлин Монро. Наверное, белокурые, волнистые волосы, голубые глаза и родинка на левой щеке.

Две другие на фоне яркой блондинки смотрелись бледновато, но миниатюрная шатенка с почти шоколадного цвета длинными, вьющимися волосами и зелёными глазищами понравилась мне куда больше. Третья девчонка с русыми волосами была какой‑то обычной, без изюминки, я бы сказал, если бы не её шикарная коса. Такая настоящая, русская красавица, только ещё молоденькая.

«Валентина Толкунова лет в пятнадцать», – пронеслось у меня в голове.

Я даже удивился про себя, что умудрился одновременно встретить трёх очень красивых по‑своему девочек – девушек.

– Чего уставился? Вали отсюда, – грубо произнесла блондинка.

По её голосу понял, что и первый вопрос задала она.

– Вежливые люди, девушка, для начала здороваются и представляются. Или вас этому не учили? А‑а‑а. Нет. Вы же блондинка. Как я сразу не понял. Кстати, анекдот в тему: «Блондинку спрашивают: – Сколько букв в алфавите? – Семь. – Семь⁈ Какие? – А, Л, Ф, А, В, И, Т. Итого – семь».

Чем дальше я рассказывал анекдот, тем больше краснела блондинка. Когда я закончил, то мне даже стало страшно на неё смотреть. Лицо у неё стало даже не красным, а каким‑то бордовым. Как бы её удар не хватил. Хотя, в таком возрасте, вроде бы не должно.

Шатенка сначала пыталась сдержать улыбку, в конце концов фыркнула и задорно рассмеялась, за ней, как колокольчик засмеялась девушка с косой. Блондинка, кипя от возмущения, выскочила из класса. Я только успел услышать от неё, что меня сейчас научат вежливости. Правда, междометия в её предложении были не совсем литературными.

– Ну, ты, и подколол Катюху – нашу звезду. Она наверняка за Лёшкой побежала. Ты, свалил бы из Дворца подобру – поздорову, а то Лёха тебе точно накостыляет. А меня, Лилия, кстати, зовут, – подошедшая ко мне шатенка, глядя на меня своими зелёными глазищами, протянула руку.

А я в пруду для Лилии, Лилии, Лилии

Сорвал три белых лилии, три лилии сорвал.

А я в окошко Лилии, Лилии, Лилии

Бросал под вечер лилии,

Три лилии бросал.

Пропел я неожиданно для себя, не отрывая глаз от этих зелёных омутов, и держа её руку в своей руке. Вблизи Лилия очень сильно оказалась похожей на Монику Беллуччи в молодости, только с зелёными глазами, и это давало сногсшибательный эффект. Даже меня старика пробрало.

– Михаил Рудаков, можно Миша, Миха или Ведмедь. Приятно познакомиться, Лилия, – закончив петь, представился я, продолжая любоваться лицом девушки, чем вогнал её в краску.

– Вера, – представилась девушка с косой, подойдя к нам. – Тебе, Михаил, действительно, уйти бы отсюда и из Дворца. Лёха дурной, он из‑за Катьки уже несколько раз дрался, не смотря на то, что его грозятся выгнать из хора. А это что за песню про Лилию ты спел? Я никогда не слышала.

– Да, так в голове что‑то вертится, – я только сейчас отпустил руку зеленоглазки, вынырнув из омутов её глаз.

Честно говоря, я точно не помню, кто исполнял эту песню, и когда она была написана. Кажется, Айвазов Александр в конце восьмидесятых. Просто у второй жены была лучшая подруга с детских лет по имени Лилия. Вот на её день рождения – юбилей я и исполнил эту песню, вызвав ревность со стороны её горячего мужа – татарина. Чуть не подрались тогда. Эх, молодость, молодость. Лет тридцать пять мне тогда было. А сейчас тринадцать, и новая Лилия, которой не тридцать лет, а раза в два меньше.

– Я, кстати, тоже никогда не слышала этой песни. А кто её поёт? Кто написал слова и музыку? – подключилась к расспросам зеленоглазка.

Ответить я не успел, так как в класс ворвался вихрь в виде рассерженной блондинки, которую, как выяснилось, зовут Катя и, видимо, её друг Алексей, который неоднократно из‑за неё дрался.

– Вот он, – блондинка вытянула руку в мою сторону, словно давая команду «фас».

Я посмотрел на Катерину, а потом перевёл взгляд на парня, и у меня по спине пробежал холодок, а сердечко начало набирать учащённый ритм.

На певца из хора – ботаника в очках Лёха не походил, от слова совсем. Метр восемьдесят пять, а может и все метр девяносто хорошо прокачанных мышц. Судя по ширине плеч и объёму грудной клетки, либо пловец, либо штангой парень балуется. И выглядит Лёша лет на восемнадцать – двадцать. Над верхней губой вполне сформировавшиеся усы.

«Кажется, я конкретно попал, – пронеслось у меня в голове. – Килограмм на двадцать тяжелее, на столько же сантиметров выше».

Дальше размышлять было некогда, так как Лёха, подлетев ко мне без всяких слов, левой рукой схватил меня за свитер на груди, а правый кулак отвёл к своему уху. Я быстро наложил замок двумя руками на левую руку Лёши, одновременно ударив правой ногой по внутренней стороне его левого бедра, чуть выше колена. Возвращая правую ногу назад, с её постановкой на пол начал скрутку руки противника. В общем, дольше описывать то, что я делал. Это был один из вариантов освобождения от захвата, который я уже применял против Самая, только тогда не бил ногой. Но такого бугая, как Лёха без удара было на болевой не перевести.

Я резко выдохнул, когда удалось противника зафиксировать на болевой в запястье и локте, заставив того согнуться пополам, только вот что с ним делать дальше не представлял. По большому счёту оптимальным для меня выходом было сломать Алексею руку в локте, потому что, если тот освободится, то из меня будут делать отбивную.

Об этом мне Катюхин защитник уже сообщил, причём в выражениях далёких от высокого, литературного стиля. Там только два слова «урод» и «козёл» были литературными. И, судя по тому, как выражался Лёха, тот в уличных драках новичком точно не был. А у меня ещё, как назло, разболелось больное предплечье. И этот бугай, не смотря на боль, продолжал вырываться из захвата руки на двойном болевом.

– А ну отпусти его, – с криком бросилась к нам блондинка.

Я пихнул в её сторону согнутого пополам Алексея, удерживая его на болевом. Как результат, тот головой боднул в живот Катерину и та, не удержавшись на ногах, с маху села на пятую точку, громко охнув.

– А, сука, убью! – Завопил её защитник и дёрнулся так, что в его локте что‑то щёлкнуло, после чего он заорал уже от боли.

Я понял, что могу не удержать Лёху, и быстрее повёл его на выход из класса. Про себя решил, что спущу того с лестницы, до этого сломав тому руку. Дверь из класса, слава КПСС, открывалась наружу, в чем мой противник убедился, ударив в неё головой. А вот дальше мой план рухнул. В коридоре стоял Роман Михайлович Ярулин – руководитель хора, который круглыми от удивления глазами смотрел на нашу парочку, вывалившуюся из класса.

– Что это такое? Захаров? Рудаков? А ну отпусти его! – Ярулин смог наконец‑то вслух сформулировать свои мысли.

Я отпустил этого амбала и сделал пару шагов назад. И осуществил это очень вовремя. Захаров, разогнувшись, быстро развернулся в мою сторону и слаженно провёл неплохую троечку: голова – грудь – голова, от которой я уклонился, разорвав дистанцию, сделав ещё шаг, а потом и второй назад.

– Захаров, прекратить! Стоять, я сказал! – Попытался остановить Алексея руководитель хора.

Но не тут‑то было. Защитник блондинки казалось, никого больше не видел кроме меня. Новая двоечка от противника, которую он проводит с шагом вперёд правой ногой. От этих ударов я ухожу назад и влево, в результате чего правая нога Лёхи застыла передо мной, как на блюдце. В лоу кик в его колено я вложил весь свой вес, понимая, что если не завалю этого быка, то любой пропущенный мною удар будет для меня критичным. У Лёхи кулаки, почти, как моя голова.