Я вернулся. Дилогия (СИ), стр. 63

Внимательно его осмотрел и тоже не увидел обозначения на его клеммах «плюс» и «минус», которые были на аккумуляторе.

Я поднял руку.

– Что случилось, Михаил? – поинтересовалась Голова.

– Любовь Владимировна, на клеммах двигателя нет обозначения «плюс» и «минус». Как его подключать к аккумулятору? Может же коротнуть⁈

– Очень хорошо, Миша, что ты задал этот вопрос. На последнем уроки мы рассматривали тему: «Мощность. Единица мощности». На уроке я вам приводила примеры различных двигателей с различной мощностью. Но мы не рассматривали, и в шестом классе не будем изучать, какие двигатели бывают по питающему напряжению. А они бывают переменного и постоянного тока. Переменного тока двигатели делятся на однофазные на 220 вольт и трехфазные на 380 вольт. В этих двигателях очень важно правильное подключение фаз. При ошибке подключения будет короткое замыкание, и двигатель будет повреждён. Те двигатели, которые вы видите на своих партах – это двигатели постоянного тока от 3 до 5 вольт. В них неважно, как вы подключите их к аккумулятору. От этого только изменится сторона вращения вала двигателя. А нам, ребята, для нашей лабораторной работы неважно вправо или влево будет наматываться нить с грузом, – Голованова обвела класс взглядом. – Всё понятно?

Одноклассники ответили гулом, в котором звучали «да», «понятно», «всё ясно» и прочее.

– Садись, Михаил, ещё раз спасибо тебе за вопрос.

Я сел за парту и почувствовал, что мои щёки и уши начали краснеть. Всезнайкой себя возомнил. В восьмом классе типа всё легко экстерном сдам за среднюю школу. Физика полная ерунда. Млять. А про свойства двигателей постоянного тока забыл. А помню же, как в детстве собирал игрушечные машинки с электромоторчиками. И переключатель помню, щёлкая которым можно было заставить машину ездить вперёд – назад. Стыдоба.

От самоунижения меня отвлёк Лёнька, который пихнул меня в бок:

– Миха, давай схему собирать быстрее. Время то идёт.

Я, ещё раз чертыхнувшись про себя, поставил движок на край стола так, чтобы нить с грузом, привязанная к валу, могла свободно достать до пола. После этого начал разматывать провода. Лёнька в это время уже прикреплял один из проводов к аккумулятору.

Лабораторную работу мы с Рузниковым сделали одними из первых и получили за неё по пятёрке. Голова посмотрела в наши записи, признала их верными для нашего двигателя.

Потом ещё три урока, на которых я больше думал о романе, прикидывая, где взять информацию о советско‑финской войне и воинской части, в которой тогда воевал Колобанов. Что‑то я не помнил ничего об этом, и даже в Инете в той жизни её, по‑моему, таких сведений не было.

Плюс к этому размышлял, где ещё взять информацию о Войсковицком бое, пока не вспомнил, что на открытии памятника были ученики Войсковицкой средней школы. Прикинул, а если им написать. Может быть, школьникам что‑то известно об этом бое. Ведь памятник в 1983 году не взялся из ниоткуда, какая‑то исследовательская работа проводилась до этого кем‑то. Эта мысль привела к тому, что на четвёртом уроке, я значками начал набрасывать план письма к пионерам и комсомольцам Войсковицкой школы.

На перемене перед пятым уроком подошёл к учителю биологии, урок которой у нас должен был вот‑вот начаться, и отпросился в медкабинет. Пожаловался на то, что плохо себя чувствую, и что меня на перемене вырвало, а в животе революция. Сима меня тут же отпустила. Медсестра, выслушав меня, дала мне упаковку активированного угля и сказала, чтобы дома выпил сразу пять штук.

Тут у меня, как по заказу заурчало в животе, и Зоя меня буквально выпихнула из кабинета, сказав, что я какой‑то болезненный в последнее время, то руку мне отбили, то животом маюсь. Уточнила, обедал ли я сегодня в школьной столовой или буфете. Я сказал, что нет, у нас обед на следующей перемене. Успокоившаяся медсестра, махнула на меня рукой, сказав, что сообщит обо мне Пусторуковой, и я довольный двинулся в раздевалку.

Придя домой, быстренько переоделся в рабочий вариант одежды и направился на приёмный пункт. Приехал туда без десяти час. Грузовая машина в виде бортового ГАЗ‑52 уже стояла во дворе. Рядом с ним приткнулся «Москвич – 412» салатового или светло‑зеленого цвета. Возле него я увидел Сергеевича, к которому и направился.

– Здравствуйте, Владимир Сергеевич, – поздоровался я с Сомодовым.

– Привет, Миха! Ты вовремя. Давай в грузовую, будешь показывать дорогу, а я с грузчиками за вами поеду.

– Владимир Сергеевич, а вы лопаты взяли? – перебил я приемщика макулатуры.

– Две большие для снега и одну совковую. Много копать придётся? – Сергеич вопросительно уставился на меня.

– В двух местах дорогу подчистить, да в овраг ступени сделать. И лучше всего две верёвки метров по десять ещё найти. Ими можно будет картон из оврага по проложенной трассе вытаскивать. Картон весь в пачки связан. Зацепил и вытянул. Так будет лучше, чем на горбу из оврага выносить, – я замолчал и посмотрел в глаза бывшему хоккейному игроку.

– Отличная идея. У нас как раз где‑то бухта была бельевого шнура метров в двадцать. Узлов навяжем, чтобы удобнее было тащить. Так действительно быстрее и легче получится. Двадцати метров хватит на две веревки?

– Хватит, Владимир Сергеевич. Это я с запасом сказал про десять метров.

После решения организационных вопросов и поездки, где‑то через полчаса прибыли к съезду с дороги к оврагу. Я вместе с водителем грузовой машины выбрался из кабины, и мы пошли проверять целину. Как я и прикинул, водитель грузовика тоже указал два места, где надо было убрать снег.

Через двадцать минут машина стояла открытым, задним бортом к оврагу, где копошилось трое грузчиков, в одном из которых я узнал Пузыря. Двое остальных выглядели не лучше. Меня даже сомнения взяли, смогут ли они в таком состоянии работать. Чем и поделился с Сомодовым.

– Смогут, Миха. Ещё как смогут. У меня в машине три пузыря «Коленвала» с закуской их дожидается. По стакану и плавленому сырку они получат, как только загрузят машину. Остальное, когда приедем на базу. Так что они сейчас, как пчёлки летать будут. Сам был в их состоянии и за стакан водки был готов мать родную продать, а не то, что картон перетаскать. Вот им если сейчас налить, то всё, туши свет, сливай воду. Две минуты и они не работники, – Сергеич как‑то обречённо махнул рукой, и его лицо на глазах посмурнело.

Я что бы сменить тему разговора, поинтересовался:

– А это ваш «Москвич»?

– Мой, Миха, мой. Мне его за хоккейные заслуги вручили. А когда я с катушек слетел, отец документы у меня забрал, машину к себе перегнал и спрятал в гараже у кого‑то из своих друзей. Жене моей сказал, что «Москвич» отдаст только по решению суда, а суд признал мою «Ласточку», – Сомодов ласково улыбнулся, – моей собственностью, так как это был подарок от горкома мне, как лучшему игроку сезона в команде «Торпедо». Вот отец для меня её и сохранил. А так бы точно и её пропил бы.

«Сменил, называется тему», – подумал я про себя, хотел что‑то ещё спросить, но Сергеевич меня опередил.

Взяв за плечо с улыбкой произнёс:

– Давай работать.

И мы начали, помогать нашим троим грузчикам, как можно быстрее загрузить машину. До сумерек времени не так и много оставалось, а водителю ещё в Балахну надо было ехать.

Управились довольно быстро. Я со своей больной левой рукой помогал, как мог, пока мне не посоветовали, под ногами не мешаться.

– Что скажешь, Петрович? Сколько ориентировочно будет? – поинтересовался Сергеевич у водителя грузовика.

– Да, поболее двух тонн набрали, смотри, как рессоры просели. Так что в приёмном пункте я больше ничего не возьму. С этим бы доехать. Завтра кладовщик позвонит в магазин, сообщит вашей директрисе конкретный вес.

Я посмотрел на машину, где грузчики шпагатом обвязывали горку картона, который образовался в кузове, чтобы он не вылетел по дороге.

– Миха, ты с нами? – поинтересовался Сомодов у меня.

– Нет, я с Петровичем если можно, до автобусной конечки в Кузнечихе доеду и домой.