Я вернулся. Дилогия (СИ), стр. 33
И опять я не помню, чтобы в той жизни такое происходило. Это что же получается, будущее стало изменяться из-за моего попадания сюда? Или я всё же не совсем в своём прошлом. Разговор с Напалковым, попадание в милицию, сегодня вот драка с Самаевым, которой не было тогда.
— Ладно, иди в класс. Родители сегодня, как обычно дома будут? — прервала мои мысли классная.
— Да, Елизавета Кузьминична.
— Передашь им, что я сегодня вечером зайду.
— Хорошо, — я поднялся со стула, взяв портфель, и вышел из учительской.
Вечер понедельника перестаёт быть томным, а главное до него надо дожить ещё без какого-нибудь косяка или залёта. Поднялся на четвёртый этаж и постучал в дверь кабинета истории, после чего открыл её:
— Разрешите войти, Александра Ивановна?
— Заходи, Рудаков. Не ожидала я, что ты способен бить одноклассников ногами, да ещё так жестоко. Ничего не хочешь мне и классу сказать? — Сироткина строго и с каким-то осуждением смотрела на меня.
— Не я драку затевал и оскорблял. И я не бил Самаева, а он напоролся на мою выставленную ногу, когда сзади нападал на меня. Я пытался защитить себя, как мог от его подлой атаки. А Сергею просто не повезло, моя нога угодила ему точно в печень. А в боксе это чистый или «королевский» нокаут. Своей вины я перед ним не вижу, как и перед классом. Все они видели, кто был зачинщиком драки, если это можно назвать дракой, — я прямо посмотрел в глаза любимого учителя, которого сильно уважал в моей прошлой — будущей жизни.
Та несколько смешалась, а я повернулся лицом к классу, как бы спрашивая, есть ли у кого ко мне претензии или вопросы. Жирков показал мне большой палец. Не помню, чтобы я с ним был в близких, дружеских отношениях. Ворон и Козак растянули свои фейсы в широкой лыбе. Да и у остальных ребят в классе я не увидел на лицах какого — то отрицательного отношения ко мне. Даже многие девчонки, включая наших первых красавиц, смотрели одобрительно.
Сироткина это почувствовала, поэтому продолжать воспитательный процесс не стала, а просто сказала:
— Садись, Михаил на место.
Я дошёл до задней парты на среднем ряду, за которой в одиночестве сидел Ленька Рузников, и плюхнулся на стул. Ленька ткнул меня в бок левой рукой, а правой показал большой палец.
Пока доставал учебник и тетрадь из портфеля, успел подумать, что в классе нашу стычку с Самаем восприняли нормально, и никто меня не осуждает. А это уже хорошо, не хотелось бы становиться изгоем. Я бы и это пережил, но лучше не надо такого счастья.
Сироткина после окончания политинформации уже объясняла сорок седьмой параграф учебника по «Истории средних веков», там рассказывалось о сгоне английских крестьян с их земель, для организации пастбищ для овец, так называемое огораживание, о кровавых законах против вынужденных бродяг, о бунтах английских крестьян. Тема была интересной, но я её уже прочитал, поэтому сидел и вспоминал события этого года.
Как это оказывается не просто без Интернета. В других книгах про попаданцев в своё тело или в чужое во времена СССР у них либо гайджет какой-нибудь попадал вместе с ними, или память абсолютной становилась, и они чуть ли не Большую Советскую энциклопедию наизусть помнили, либо с информационным полем Земли или Космоса могли связываться. А тут ничего. Всплывают какие-то отрывки воспоминаний о прошлом. Единственно, что заметил, что память улучшилась при запоминании информации из учебников. Хоть это для учёбы поможет здесь и сейчас.
— Рудаков, тебе не интересно? — прервала мои размышления учительница.
— Интересно, Александра Ивановна. Я просто задумался, а сколько детей было казнено из этих семидесяти двух тысяч нищих и бродяг в Англии, — вставая из-за парты, ляпнул я первое, что пришло в голову.
— Каких детей? — учительница с удивлением уставилась на меня, а многие в классе обернулись назад, глядя на меня с не меньшим удивлением.
— По принятому тогда закону в Англии, точно не помню в каком году, но в шестнадцатом веке точно, нищие старше 14 лет, не имеющие права собирать милостыню, при первой поимке подвергались бичеванию и клеймению, при второй — объявлялись государственными преступниками, при третьей их казнили. Это о том, что вы говорили, Александра Ивановна, я только добавил про возраст нищих и бродяг — старше 14 лет. То есть уже с пятнадцати лет любого англичанина в то время могли бичевать, клеймить и казнить. Кстати, возраст смертной казни с шестнадцати лет в Англии ввели только в 1908 году, а в США до сих пор в некоторых штатах к смертной казни могут приговорить несовершеннолетнего в возрасте тринадцати — четырнадцати лет. Но это за тяжкие преступления, а не за собирание милостыни и бродяжничество, — я замолчал, а в классе наступила полная тишина.
— И откуда такая информация, Михаил? — нарушила тишину учительница.
— В каком-то журнале прочитал, Александра Ивановна, точно не помню, кажется, «Человек и закон».
— Садись, Рудаков. Спасибо за интересные сведения. Итак, перейдём к тому, как обычные крестьяне и фермеры боролись с произволом дворян и богатых землевладельцев.
Сироткина продолжила урок, а я вновь погрузился в воспоминания о событиях в 1982 году. Может ещё, что-нибудь вплывёт. Нужно же побыстрее узнать, в своём я прошлом или каком-то другом.
Первая перемена прошла спокойно, не считая того, что Жирков пристал с просьбой показать тот приём, которым я Самая заставил на колени встать. К нему присоединились сначала Вовка с Лёшкой, а потом и все остальные ребята. Пришлось согласиться и пообещать, что после уроков зайдём в малый спортивный зал возле раздевалок на первом этаже, где я им всё покажу.
Самаев в класс не вернулся, медсестра сказала, что она отпустила его домой, отлежаться. Его портфель отнесли вместе с ним в медпункт. Так что я с Серегой в этот день так больше и не увиделся. Ну и слава Богу. Или теперь лучше даже мысленно говорить, слава КПСС⁈
На третьей перемене пересеклись с Лёшкой Суховым, который жил на первом этаже в нашем подъезде. Наши родители дружили семьями с момента заезда в дом. Отец у Лёшки был дальнабойщиком, а мать директором овощного магазина. Тётя Света была женщиной видной и красивой. Отец Лёшки — дядя Женя, в своё время отсидевший на зоне шесть лет за драку и нанесение тяжких, телесных повреждений, был человеком очень горячим, а тётя Света любила погулять в компании. Из-за чего у них часто в семье вспыхивали скандалы, а Лёшка в это время уходил к нам. Иногда оставался ночевать. А мои родители ходили мирить Суховых.
Сейчас насколько я помню, такое ещё редко случается, потом будет всё чаще и чаще. А дальше тётя Света сопьётся, пойдёт по рукам, её выгонят с работы, дядя Женя уйдёт из семьи, а Лёшка, когда я учился в десятом классе, вместе со своими друзьями из ПТУ попадётся на квартирной краже и получит свой первый срок.
Всё это пролетело у меня в голове, пока смотрел на Лёшку, который задал мне вопрос:
— Ты сегодня на коробку придёшь? Мы с ребятами из седьмого дома закусились кто — кого. Без тебя точно проиграем.
Для тех, кто не понял, это означало, что сегодня на дворовой, хоккейной площадке будет матч команды нашего дома с командой ребят из соседнего дома по улице Рокоссовского под номером семь.
— Во сколько? — поинтересовался я.
— В восемь вечера договорились. У них Мишка с Олегом во вторую смену учатся. Должны к этому времени подойти.
— Хорошо, буду.
Мы с Сухариком, такое у Лёхи было прозвище, пожали друг другу руки.
— А Семая ты сегодня классно уделал. Вся школа уже гудит. Если будут с ним проблемы, только скажи, мы подтянемся для ответки, — произнёс Лёшка, отпуская мою руку.
— Сам справлюсь.
— Тогда до вечера.
Лёха ушёл, а я задумался о его словах. Насколько я помню, Сухарик учился в 6 «Е», где собралась критическая масса школьных хулиганов. В восьмом классе половина из них, где-то пацанов шесть или семь посадят на малолетку за изнасилование. Верховодил у них второгодник Петька Фомин — здоровый лоб, с большими кулаками и куриными мозгами по кличке Фома. Но дрался он умело, мог пустить в ход кастет или велосипедную цепь. С ним боялись связываться даже старшеклассники. А если «ешки» собирались стаей, то могли и взрослого мужика завалить и даже не одного. Доходили слухи, что они грабили пьяных мужиков. Или ещё будут. Так что обойдёмся без их помощи.