Я вернулся. Дилогия (СИ), стр. 30

Такие цены были за доллар в банках. А вот в частных обменниках и у валютных менял в пиковый момент за доллар отдавали тридцать рублей и больше. Я из-за чего этот разлёт цен так запомнил. Мы с первой женой как раз в этот момент продали однокомнатную квартиру, чтобы внести деньги за трёхкомнатный кооператив, который должен был сдаться в декабре 1998 года. У нас был покупатель, который давал за однушку с хорошим ремонтом, площадью тридцать шесть квадратных метров 75 тысяч рублей, которые можно было обменять на 12000 долларов. То есть цена квадратного метра составляла около 350 долларов. Для Арзамаса это была нормальная стоимость, мы ударили по рукам, продали квартиру. Это всё было в начале августа.

По ящику уже давно обсуждался возможный дефолт и расширение валютного коридора. К тому же, служа тогда в ОБЭП, имел возможность пообщаться с финансистами и банковскими работниками. Димка Бородкин глава филиала НБД-банка в Арзамасе, с которым мы пересекались в качалке, узнав, что я продал квартиру, тут же порекомендовал мне обменять полученные рубли на доллары и подождать пару месяцев, прогнозируя значительный рост стоимости американской валюты, на котором можно будет неплохо сыграть.

Я хотел так и сделать, но родители и тесть с тёщей настояли, чтобы мы внесли всю сумму в оплату кооператива. Как же я кусал себе локти потом из-за того, что послушался их и не настоял на своём. Мой знакомый, который в это же время продал за 16000 долларов двушку и планировал за 21000 долларов купить трёшку на вторичном рынке, поступил так, как советовал Димка. В сентябре, когда курс у менял дорос до тридцати рублей за доллар и выше, он скинул баксы за полмиллиона рублей, а потом по двенадцать рублей купил сорок с чем-то тысяч долларов.

Цена в долларах на недвижимость в тот момент упала процентов на пятнадцать — двадцать. Как результат, Андрей купил новую, трёхкомнатную квартиру, сделал в ней великолепный евроремонт, обставив новой мебелью и бытовой техникой. Ему ещё хватило зелёных, чтобы поменять имеющую машину на новую, купить гараж и оставить приличную сумму зелёных в виде семейной, финансовой подушки безопасности.

Так что, если всё пойдёт также как в том мире, то я к «чёрному вторнику» и дефолту буду готов. Надо будет только денег побольше заработать. И в этом мне помогут песни из будущего, если не получится с писательской деятельностью.

В субботу, после ухода пацанов, я до прихода родителей, успел записать в тетрадь текст песен «Прорвёмся опера» Любэ, «Мой сосед» и «Приходите в мой дом» Михаила Круга, а также песню Любэ «Мент», переделав в «Бойца». Я заменил мента на бойца и строку «и достала его в родной стране» на строку «и достала его в чужой стране». И получилась отличная песня про воина — интернационалиста, исполняющего свой долг в Афганистане.

Так и буду потихоньку записывать песни, которые помню, только надо как-то накопить денег на гитару. Без неё как-то песни плохо вспоминаются. Иногда мысленно и в живую начинал перебирать пальцами левой руки воображаемый гриф гитары.

На приобретение гитары пока вижу только один вариант заработка в виде сдачи макулатуры и продажи книжных купонов. Других вариантов нет. Точнее, есть, но собирать бутылки стрёмно, в криминал лезть совсем не хочется. И даже с продажей купонов надо будет быть осторожнее, что показало попадание в милицию сегодня. Под эти мысли не заметил, как заснул.

Утро наступило сигналом точного времени и исполнением гимна по радио. Отец, заглянув в комнату, убедился, что я уже проснулся. Я, дождавшись, когда он освободит туалет, также быстро посетил это заведение. Надо будет заканчивать с длительными посиделками в этом кабинете. Вернувшись в комнату, быстренько прогнал разминку, после чего приступил к силовому комплексу Купера. Отец заглянул в комнату, когда я, пыхтя, отжимался на втором круге. Посмотрел, хмыкнул и закрыл дверь.

Закончил зарядку, в освободившейся ванной почистил зубы, простирал с «Банным» мылом трусы и носки, повесил их на полотенцесушитель, принял контрастный душ, после чего в одних чистых трусах выдвинулся на кухню. Отец, глядя на меня, вновь как-то одобрительно хмыкнул, что было для него не типично. Приступил к завтраку в виде бутербродов с колбасой и сливочным маслом. Лимон уже закончился, поэтому чай был без него, но всё равно вкусным.

— Какие планы на сегодня? — поинтересовался отец, который также сидел за столом в одних трусах.

Он уже доедал свой последний бутерброд, а мамуля насколько я помнил, накрыв завтрак и что-то перекусив, в зале занималась своей причёской.

— Отучусь шесть уроков, домашку сделаю, а потом, наверное, к мамуле в библиотеку съезжу, надо кое — какую литературу посмотреть по истории Горького, в каталоге порыться, — ответил я.

Батя от моего ответа аж поперхнулся.

— Ну, ну, — только и смог сказать он.

В этот момент в кухню зашла мама.

— Так, у тебя с прошлой недели деньги за обед остались, Елизавета Кузьминична в курсе, а на это что-нибудь дополнительно купишь в течение недели, — с этими словами мамуля протянула мне рубль, а потом записку на листке. — Это по поводу твоих пропусков уроков.

Я аж умилился этому. Никаких тебе больничных, хватает записки от родителей по поводу пропусков уроков. Начал рыться в своих воспоминаниях об обедах в школе. Насколько помнил, мы в понедельник сдавали классной то ли рубль шестьдесят копеек, то ли больше, то ли меньше. Многие не сдавали и самостоятельно на переменах покупали в столовке всякие вкусняшки. Точно не помню, но цены были следующими: пирожок с повидлом — 5 копеек; коржик — 8 копеек; колечко с орехами — 10 копеек; котлета в тесте шла по 14 копеек; кекс с изюмом — 16 копеек; ромовая баба — 18 копеек; песочное пирожное — 22 копейки; стакан молока — 10 копеек; стакан берёзового или томатного сока — 10 копеек; чай — 2 копейки.

Остальные, кто сдавал деньги, питались организованно. Минут за пятнадцать пара дежурных из класса шли в столовую, расставляли на столах тарелки с едой и с хлебом, раскладывали ложки и вилки. Когда класс прибегал в столовую, все уже было подготовлено — садись и ешь.

Опять же насколько помню, подавался комплексный обед из первого, как правило, это были щи, борщ, рассольник, гороховый и рыбный суп из минтая. На второе была котлета, гуляш, бифштекс, очень редко сосиска с картофельным пюре, гречкой, рожками или вермишелью, с обязательной подливой, чай и пирожок. Остальное за свои деньги.

Не знаю, как в других школах, но у нас кормили вкусно. Я, во всяком случае, сметал всё, кроме рассольника. В детском саду в своё время нашу группу отравили этим супом, и с тех пор я рассольник не ел в течение всей своей жизни. Даже в Можайке на первых курсах, не смотря на постоянный жор и чувство голода, не мог заставить себя есть этот суп. Что-то видимо в мозгах щёлкнуло, определённый заскок или бзик образовался.

Отец, закончив завтрак, вышел из-за стола, потрепав меня по голове. Это было настолько неожиданно, что я растерялся. Не помню, чтобы он так проявлял свои чувства по отношению ко мне в том мире. Видимо, и его моя клиническая смерть заставила понервничать — чуть не потерял наследника.

Родители вышли на работу раньше минут на пятнадцать, а я успел потратить это время на записи в тетрадь тех событий, которые вчера вспомнил. После этого с небольшим волнением направился в школу. Вот уж никогда не думал, что пойду второй раз в шестой класс.

Дорога в школу много времени не заняла. На входе дежурные проверяли сменку, показал свой мешок с «Москвой». Это был советский ответ «Адидасу» — кроссовки с тремя полосками — лёгкие, прочные, удобные. Где купили их родители, я не помню, но такая сменная обувь была, может быть, у процентов десяти мальчишек в школе. Дефицит.

Спустился вниз к раздевалкам. Это я помнил, а вот в каком кабинете будет первый урок история, не помнил, хоть убей. Из всех кабинетов только не забыл, где кабинет физики расположен и то, это ещё не точно. Выходим из этого положения просто, ждём кого-нибудь из одноклассников.