Я вернулся. Дилогия (СИ), стр. 22

— Твоё? — услышал я властный голос за спиной.

Развернувшись кругом, увидел перед собой легко одетого для такой погоды мужчину, лет тридцати.

Его жёсткий взгляд ощупал меня с головы до ног. Знакомый взгляд.

«Коллега», — подумал я про себя, а вслух произнёс:

— Нет, не моё. Смотрю, кто-то целое, книжное сокровище оставил. Книги редкие, но у нас дома все есть. И я их все прочитал.

— Давай, собирай книги, и пошли со мной. В отделении разберёмся, чьи книги.

— А вы, простите, кто? — очень вежливо спросил я.

Отточенное движение и на несколько секунд перед моим лицом в раскрытом виде, на несколько секунд замирает красная книжица. Успел прочитать — «капитан Теплов» и «оперуполномоченный ОБХСС». Вот это я попал. Сходил полюбопытствовать на свою голову или другую часть тела.

Глава 6

Два объяснения

Я стоял в коридоре отделения милиции Нижегородского района, где, видимо, располагались кабинеты оперов ОБХСС, и ждал своей очереди для дачи объяснений. Народу в коридоре набралось много. В облаве кроме сотрудников милиции участвовали студенты — старшекурсники из комсомольского оперативного отряда университета имени Лобачевского. Это я уловил из их разговоров. Вследствие этого, улов правонарушителей получился большим. От студентов, в основном спортсменов, далеко не убежишь.

Только вот нормальных результатов будет хрен да ничего. Я имею в виду возбуждение уголовных дел за спекуляцию, насколько помню по сто пятьдесят четвёртой статье. Ну, не видел я, чтобы кого-то взяли в момент передачи денег за книгу или хотя бы при обмене книгами. Так что, вернее всего, для задержанных всё закончится письмами по месту работы или учёбы. Может, кого-нибудь вербанут, так как письма из милиции было достаточно, чтобы выгнали из комсомола или получить выговор по партийной линии, а то и партбилета лишиться.

Так что, все те полчаса, что я находился в коридоре, мысленно костерил себя за своё любопытство. Надо же было так глупо попасться, да ещё и с этим капитаном Тепловым поцапался. Он мне приказал забрать книги с клеёнки, а я в ответ ему заявил, что чужого никогда не брал и не возьму. И вообще, если он меня задерживает, то пускай вызывает моих родителей или педагога. Буду давать объяснения только в их присутствии.

Пока мы с ним припирались, подошёл кто-то, судя по всему, из членов комсомольского оперотряда и, чуть послушав наш диалог, залепил мне хорошего леща, и, взяв за воротник куртки потащил к РАФику, куда, как и ещё в два УАЗика, которых в народе называли «Бобиками», грузили остальных неудачников. И вот я здесь. Просто отличное начало новой жизни. Как бы все мои планы не полетели в тартарары.

В милиции и во времена Советского Союза была палочная система. Как говорилось, был бы человек хороший, а статья для него всегда найдётся. Статью за спекуляцию мне, конечно, не пришьют, тринадцать лет всего, но вот жизнь испортить могут. Могу стать первым пионером, которого исключили из рядов пионерии за спекуляцию книгами. Вот тебе и пионер Михаил Рудаков — всем ребятам пример. Я тяжело вздохнул. Попал, однако, сильно, но побарахтаемся. Раз уж решил изображать из себя юридически грамотного пацана, надо будет придерживаться этой линии до конца.

Дверь в кабинет открылась, из него под конвоем студента, а может и сотрудника милиции, вывели какого-то мужика интеллигентного вида с потерянным видом. Точнее, с учётом своего опыта работы в милиции, я бы сказал, что мужика морально сломали. Взгляд в пол, плечи сгорбились, идёт, приволакивая ноги, словно его на расстрел ведут. Весь вид говорит о том, что его жизнь закончилась.

«Нда, вот, как выглядит жертва любви к книгам, попавшая в руки народной милиции», — подумал я.

В то, что этот интелюлю спекулировал книгами, ни за что не поверю, если только книгами поменяться. На большее его не хватило бы. За этой парой из кабинета вышел капитан Теплов, осмотрев очередь, остановил взгляд на мне.

— Ну, пошли умник, поговорим, — произнёс он и пошире распахнул дверь, приглашая войти.

Я зашёл в кабинет, огляделся. Всё так знакомо. Сам в таком работал не один год. Три стола, шесть стульев, три сейфа и двухстворчатый шкаф для одежды. У нас в кабинете ещё диван старенький стоял, на котором можно было прикорнуть во время дежурства в опергруппе, если было время. Когда дивана не было, спали на стульях.

За двумя столами сидели два оперативника в гражданке и чего-то строчили на листках. К третьему столу, на котором лежала знакомая стопка книг, капитан жестом пригласил меня. Сев за стол и, дождавшись, когда я размещусь на стуле рядом со столом, положив снятую шапку на колени, Теплов спокойно произнёс:

— Рассказывайте молодой человек, как докатились до такой жизни, что спекулировать книгами начали, а ещё комсомолец.

— Я пионер, — перебил я капитана, — мне ещё тринадцать лет. Книгами я не спекулировал. И если вы хотите получить от меня объяснение, то вызывайте кого-нибудь из родителей или педагога из школы. Без них, я никаких показаний давать не буду.

— Не хрена себе, борзота. Ты ещё прокурора потребуй, — повернувшись в нашу сторону, возмущенно произнёс молодой опер, оторвавшись от писанины.

— Помолчи, Левский, — резко оборвал его капитан, а потом уже вновь спокойным голосом мне:

— И кто тебя просветил так юридически о твоих правах? Рыба или Профессор? На них работаешь⁈

— Не знаю ни Рыбу, ни Профессора, а просветил мой дядя, — также спокойно постарался ответить я, стараясь не показать своего волнения.

— И кто же у нас дядя? Барыга какой-нибудь? — опять влез в разговор Левский.

— Нет, мой дядя такой же оперуполномоченный ОБХСС, как и вы, — повернувшись в его сторону, дружелюбно, но с небольшим ехидством в голосе ответил я.

— И где же служит твой дядя? — внимательно глядя на меня, спросил Теплов.

— В Арзамасском отделении по борьбе с хищениями социалистической собственности.

— И как его зовут? — вновь не удержался Левский.

— Ушнин Владимир Михайлович…

— Ушнин⁈ Володька⁈ Не хрена себе, как тесен мир! — первый раз за всё время, перебив меня, Теплов проявил эмоции. — Значит, это у вас он останавливается на время сессии.

— А вы его знаете? — задал вопрос я, чувствуя, что меня начинает отпускать от нервного напряжения.

— Мы с ним в одной группе учимся на заочке, — Теплов замолчал, как-то странно посмотрел на меня, потом сдвинул в сторону стопку с книгами, лист бумаги и спросил:

— Тебя как зовут?

— Михаил.

— Ну, раз ты почти свой, — капитан улыбнулся, а глаза остались такими же холодными, — расскажи, Михаил, как ты оказался на толкучке у монастыря.

Я подумал, что ничего скрывать не буду, только немного отредактирую свой рассказ, после чего начал:

— Мне в школе поручили задание — написать небольшую работу по истории какого-нибудь здания на площади Горького или на Свердловке. Я с утра доехал до «Серой лошади» на автобусе и пошёл выбирать объект исследования. Кстати, вы знаете, что трёхэтажное здание, где располагается заочное отделение Высшей школы милиции, раньше был женской тюрьмой, а до этого там был острог с арестантской ротой, и площадь Горького в то время называлась Арестантской?

— Нет, — с удивлённым видом искренне ответилТеплов.

А третий опер — ровесник или даже постарше капитана, также прекратив писать, развернулся вместе со стулом в нашу сторону и спросил:

— Ты про это здание хотел написать?

— Не знаю, всё зависит от того, как много материала смогу набрать. Думаю, со зданием третьей школы будет проще. Там раньше было Городское начальное училище имени императора Александра II, или про ДК имени Свердлова, где было Дворянское собрание Нижнего Новгорода. Или здание Госбанка, на его открытие, приезжал Николай II. Здание драмтеатра тоже интересно для написания доклада. Насколько уже узнал, на его постройку основную часть денег пожертвовал купец Бугров, в честь которого людской молвой названо Бугровское кладбище, где он похоронен. А театр открылся оперой Глинки «Жизнь за царя», в которой главную партию исполнял сам Фёдор Шаляпин, — я прервался, чтобы сглотнуть накопившую слюну и продолжил: