Я вернулся. Дилогия (СИ), стр. 19

Третьей новостью было заявление, что Серега Самаев меня перепрыгнет на соревнованиях, которые пройдут 21 февраля в преддверии Дня Советской армии и Военно-морского флота. Серега, как и я занимался лыжным двоеборьем, только у другого тренера, и между нами было негласное соревнование, кто покажет лучший результат. На вопрос Ворона буду ли участвовать в соревнованиях после болезни, ответил уклончиво, хотя для себя уже решил, что прыгать с трамплина больше не буду.

В общем, пока ребята рассказывали новости, я быстро почистил картошку, запустил её, порезав соломкой, в пятилитровую кастрюлю с закипающей водой. Потом почистил и нашинковал лук, отправив его обжариваться на сковородку с растительным маслом.

При этом ещё раз прокололся, когда, можно сказать, на автомате, слушая Вовкин рассказ, профессионально нашинковал две луковицы. Понял это, когда Козак охарактеризовал этот процесс одним словом — охренеть. Высказался он другим словом, но смысл был таким.

Поставил ещё одну кастрюлю с водой на газовую плиту для вермишели, потом почистил две моркови и натёр их на тёрке, добавил к луку. Обжарив, половину отправил к уже почти сварившему картофелю, а ко второй половине на сковороде добавил нарезанную соломкой колбасу. Обжарил несколько минут, попутной в кипящую, подсоленную воду наломав вермишели. Потом в сковородку с поджаркой полстакана воды с разведёнными двумя столовыми ложками томатной пасты и ложкой майонеза, соль, песок, перец по вкусу, плюс лавровый лист. В конце немного разведённой в воде муки. Пара минут и загустевший гуляш готов.

Теперь в суп закидываем две банки «Сардин с добавлением масла», соль, перец горошком, лавровый лист. Вермишель во второй кастрюле также дошла, её на дуршлаг, промыть, дать стечь воде, назад в кастрюлю добавить кусок сливочного масла, чуть подогреть. Выключить газ под обеими кастрюлями. Всё, обед готов. Нарезал хлеба, разлил по тарелкам суп, банка майонеза на столе для желающих и вперёд.

Суп, периодически дуя на ложки, чтобы он остыл, смели молча. Пока накладывал в тарелки вермишель, а потом сверху гуляш, какое-то напряжённое молчание на кухне сохранялось. Съели и вермишель.

— Шипучки навести или чай будем пить? — нарушил я молчание.

— Миха, лучше шипучки. Всё просто обалденно вкусно, — отдуваясь, произнёс Козак.

— Полностью согласен с такой оценкой обеда. Я и не знал, что ты так умеешь готовить. Объедение, — Вовка с довольной миной погладил живот. — У меня мамка так не умеет готовить. Надо будет ей рецепт твой дать. Эта твоя подливка с колбасой, луком и морковью что-то с чем-то. С ней и рожки, и рис, и картошку есть можно.

Я пока парни нахваливали мой обед, что было очень приятно, успел навести три бокала шипучки. Благо смесь из соды, сахара и лимонной кислоты была готовой и хранилась в металлической банке из-под кофе на подоконнике. Опустошив бокалы, сложили всю посуду в раковину, потом вымою.

Когда пришли в мою комнату, попросил Лёху принести дневник, чтобы переписать домашние задания. Козак пошёл в коридор за портфелем, а Вовка пожаловался:

— Сегодня Людочка на алгебре объясняла степени одночлена, не хрена не понял. Объяснишь, Миха?

— Попробуем разобраться, — нейтрально ответил я.

Не говорить же Ворону, успеваемость которого была так себе, что я уже весь учебник по алгебре проштудировал, как и по геометрии, физике, истории, биологии и географии. Остались русский и английский язык, плюс литература. На учёбу мне необходимо затрачивать наименьшее количество времени. Итак, семь часов в день будет уходить на это, а мне есть, чем заняться.

Часа два ушло на домашку и объяснение Вовке того, что он не понял. Лёшка учился ничуть не хуже, чем я. Насколько помню, школу он закончил с серебряной медалью. Поэтому Ворону мы объясняли его непонятки вдвоём. В очередной раз убедился в том, что надо как-то решать проблему с почерком. Слишком много времени уходит на тщательное выведение в тетрадях букв и цифр.

В голову приходил вариант с ушибом кисти, когда якобы будут повреждены связки, из-за чего почерк и изменился. Точно не помню, читал где-то или действительно так кто-то из моих знакомых сделал. Но есть способ, как получить огромную, распухшую ладонь при минимальных реально физических повреждениях.

Берётся рифлёный карандаш, им с наружной стороны ладони хорошо её разминаешь, катая карандаш туда — сюда, а потом наносишь по руке сильный удар толстой книгой плашмя. Ладонь раздувает, будто все кости в ней переломаны. Но эта опухоль сходит в течение двух-трёх дней, без последствий для здоровья. Попробовать что ли.

Потом ребята ушли домой. Вовка записал рецепт «ленивого» гуляша, Лёшка тоже. Надо же понравилось. Понравилось не только им, удивлённым родителям тоже. Даже отец что-то одобрительно пробурчал. Правда, им пришлось сказать, что я творчески переработал рецепт гуляша из «Книги о вкусной и здоровой пище», которая была в нашей семье издательства аж 1952 года. Морковки чуть добавил, ложку майонеза, который очень люблю. А как готовиться из консервов лёгкий, рыбный суп я не однократно видел при его варке мамулей. Сумел, в общем, отмазаться.

Потом смотрели все вместе телеспектакль «Старым казачьим способом». Полюбовался игрой и красотой Ольги Науменко, которая сыграла роль Гали в «Иронии судьбы». Не знаю почему, но мне всегда её было жалко в этой роли, хотя в Барбару Брыльскую был по-детски влюблён. И эта влюблённость прошла со мной всю жизнь.

С вечера отпросился у родителей в воскресенье на прогулку. Не захотелось мне откладывать в долгий ящик вопрос выбора здания на Свердловке для первой статьи, да и на толкучку к Печерскому монастырю стоит заглянуть. Заодно вспомню, как центральная улица города сейчас выглядит. Да просто воздухом подышать. Часов в девять в воскресенье уже ехал в «Икарусе» 26-го маршрута в углу у заднего окна и с ностальгией смотрел на проплывающие мимо картины города. И даже не предполагал, какие дома кипят страсти.

— Гера, мне страшно. Мне иногда кажется, что это не наш сын. Ты его глаза видел? — Людмила Рудакова — мать Михаила посмотрела на мужа.

— Видел. У него взгляд не ребёнка, а взрослого человека, — задумчиво ответил Георгий.

— Взрослого? Мне иногда кажется, что на меня мой покойный дед Василий смотрит. С любовью и каким-то всепонманием умудрённого жизнью человека. А его «ленивый», как он его назвал гуляш⁈ У нас в семье никто так не готовит. Суп ладно, я также варю, но гуляш из колбасы с луком, морковью, томатной пастой и майонезом, я о таком даже не слышала, — мать Михаила посмотрела на мужа, который сидел в соседнем кресле и смотрел телевизор. — А то, что он каждое утро начал принимать душ и стирать трусы с носками, меняя их каждый день⁈

— Я это тоже заметил. И что⁈ Наконец-то становиться взрослым мужчиной и следит за собой. Странности есть, конечно, но как бы всё в лучшую сторону, — Георгий попытался сохранить невозмутимость, хотя изменения в сыне его и самого несколько пугали.

Нельзя же в одно мгновение стать взрослым по взгляду и поведению. Про себя он ещё отметил, что Мишка стал намного спокойнее и каким-то… А вот каким стал сын, старший Рудаков так и не смог подобрать слово. Михаил стал не просто взрослым, а по взгляду будто бы прожил длинную и насыщенную жизнь. Он и на отца смотрел как-то… Опять нет слова, чтобы выразить это ощущение. Словно на пацана, которого самого жизни учить надо.

В этот момент раздался звонок в дверь.

— Кто это может быть? — с каким-то сожалением произнёс Георгий.

Судя по всему, любимую передачу «Когда поёт душа» нормально досмотреть не придётся. Сначала жена завела непростой разговор, теперь кто-то пришёл.

Супруга, поднявшись из кресла, ушла открывать дверь. Вскоре Георгий услышал из прихожей голос жены: «Раечка, какими судьбами».

«Мать Лёшки Козака пришла, — подумал Рудаков, удобнее устраиваясь в кресле. — Пускай потрындят на кухне, а я передачу спокойно досмотрю».

Но досмотреть нормально не получилось, так как непроизвольно прислушался к тому, что доносилось с кухни.