Я вернулся. Дилогия (СИ), стр. 120

Спели ребята очень хорошо. В этот раз с ними выступал и Мишка, играя на гитаре. Спели они и две новые песни Рудакова, которые Наталья до этого не слышала. Потом часть ребят окружили ветерана, а большая часть в основном девчонки обступили ребят из ансамбля. Вперед вылезла эта Шишина. Та ещё задавака! Как же член комитета школы. Ходит, всегда задрав нос в потолок. А тут, как овца влюбленная смотрит на её Лёшеньку. А тот вовсю расхваливает Мишку, которому, кажется, до этого и дела никакого нет. Всё‑таки он, действительно, не прошибаемый.

Храброва продолжала смотреть на Рудакова, словно хотела взглядом передать ему всё то, что она о нём думает. Тот же посмотрел на неё типа, чего надо, отвяжись. После этого спокойно начал укладывать гитару в чехол.

Это окончательно взбесило Храброву, поэтому она решительно протиснулась вперёд, оттеснив Шишину и, протягивая Захарову заранее подготовленные кассету с ручкой, попросила:

– Подпиши кассету с твоими песнями, пожалуйста.

Её Лёшенька заинтересованно посмотрел на неё, после чего с искренней улыбкой именно для неё взял кассету и ручку.

– Для кого подписать? – поинтересовался он.

– Наталья, можно Натали, – ответила Храброва, боковым зрением отметив, как Рудаков глубоко вздохнул‑выдохнул, с какой‑то непонятной улыбкой повертев головой из стороны в сторону.

Кравцов Николай Петрович ехал на своей машине по Свердловке, которая была залита вечерним, ласковым, майским солнцем. Ветер с Волги отсутствовал и многие горожане – прохожие непроизвольно, радостно улыбались, подставляя лицо теплым, солнечным лучам, которые успели отхватить после рабочего дня.

У Николая Петровича настроение было мрачным, не смотря на то, что завтра праздник Победы, который он очень ценил. Войну он встретил десятилетним парнем в военном городке на границе. Отец его был командиром заставы недалеко от Брестской крепости. Его с матерью и других жен с детьми вывезли с заставы 21 июня 1941 года. Потом были бесконечные поезда, пешие переходы и постоянные бомбежки, во время одной из которых погибла мать. К осени 1941 года десятилетний Николай каким‑то чудом в одиночку добрался до подмосковных Химок. Откуда вместе с ещё несколькими беспризорниками прицепились к эшелону, услышав, что тот идёт в Ташкент.

Уже тогда среди беженцев ходили слухи, что Ташкент – город хлебный. В том эшелоне Николаю повезло, его, как «зайца» поймал Крайнев Пётр Николаевич – один из ведущих инженеров‑конструкторов завода №84, который из Химок эвакуировали в Ташкент в этом эшелоне.

У Петра Николаевича была жена и десятилетний сын, которые уехали в середине июня на отдых к родителям жены в Белоруссию, и больше трех месяцев от них не было никакой информации. А Николай оказался очень похожим на сына Крайнева, и тот оставил его у себя. Да так и стали жить вместе дальше. Мать Николая Петровича погибла у него на глазах. Отец, которого, как и Крайнева звали Петром, пропал без вести во время боев на границе в июне 1941 года. Такой ответ удалось получить от Министерства обороны после войны. Жена и сын Петра Николаевича, как удалось выяснить также после войны, погибли, их вместе с другими односельчанами сожгли живьем каратели в 1942 году за помощь партизанам.

Крайнев больше не женился, а всю нерастраченную любовь перенес на приемыша, которого усыновил, но мальчику оставили фамилию родных родителей. Николай закончил школу, потом университет, идя по стопам приемного отца, так же стал инженером – конструктором. Достиг уровня ведущего инженера ОКБ, работая на производстве самолёта дальнего радиолокационного обнаружения и управления А‑50, пока три года назад его не перевели с повышением на Горьковский авиационный завод имени Орджоникидзе.

Завод был далековато расположен от квартиры, которую дали в Щербинках, но у Кравцова была двадцать первая «Волга» приемного отца, который, будучи пенсионером республиканского значения, перебрался в Горький вместе с ними, поменяв квартиру. Не захотел Петр Николаевич на старость лет оставаться один в Ташкенте, да и в двух внуках души не чаял. Женился Николай поздно, старшему сыну было только семнадцать, а младшему четырнадцать. Жена моложе на пятнадцать лет.

Женился он на узбечке, отец которой был начальником отдела в Ташкентском горкоме партии. Родители Жасмины были против выбора дочери. Русский, в возрасте, должность и зарплата невысокие, но вспыхнувшая любовь молодой девушки смела все препоны и преграды. А Николай был вынужден, глубоко окунутся в самобытную культуру узбекского народа из‑за огромного количества появившихся родственников жены.

По‑узбекски он итак говорил свободно. Когда ты мальцом бегаешь по улицам и учишься в классе, где большинство узбеков, говорящих на своём языке, то хочешь, не хочешь, а говорить научишься. А учась в университете на факультете прикладной математики и механики, Николай неожиданно для себя заинтересовался историей тех мест, где он живёт. Самостоятельно выучил письменный тюркский язык, и у него появилось хобби – коллекционирование книг на тюркском языке, и книг, посвященных тюркским народам. На этой почве он и познакомился на одном из книжных развалов с будущей женой, которая училась в Ташкентском государственном университете на историческом факультете.

Приличную коллекцию раритетных книг, вместе с большой библиотекой они привезли в Горький, а три недели назад их квартиру обокрали. Как сказали оперативники уголовного розыска и следователь, которые приехали на место происшествия, действовал опытный домушник и, вернее всего, гастролёр. Три отличных замка на металлической двери были профессионально вскрыты, а не взломаны. Вскрыты, а потом закрыты. И из квартиры вынесли только самое ценное: наличные деньги, драгоценные украшения жены и несколько книг. Всё то, что легко реализовать. А перечень пропавших книг, говорил о том, что вор очень хорошо разбирался в книгах и их стоимости. Взяли десяток книг, но самых дорогих.

Особенно жалел Кравцов о пропаже книги «Мухаммед Челеби Мухаммадия», или в переводе «Жизнеописание пророка Мухаммада». Книга была опубликована на татарском и арабском в Казани в 1845 году. В ней в трех частей описывалось сотворение мира, жизнь и деятельность Мухаммада, день конца света и потусторонняя жизнь.

Эту книгу ему на сорокалетие подарил лучший друг приемного отца, которому та досталась по наследству. Его отец был имамом одной из мусульманских общин в Старотатарской слободе Казани до революции. Он принял революцию и Советы, выступил за большевиков под лозунгом: «За Советскую власть, за шариат», но в тридцатых годах был репрессирован вместе с семьей.

Ильдару Ринатовичу, его старшему сыну повезло не попасть под репрессии только потому, что тот в этот момент учился в Москве и при поступлении, и оформлении паспорта по совету отца взял фамилию матери. И о нём при аресте семьи никто не вспомнил. Так Ильдару Ринатовичу удалось выжить, а позже один из членов религиозной общины, которой руководил его отец, передал ему, как наследнику несколько книг: Коран, жизнеописание пророка и другие, которые отец успел отдать перед арестом на сохранение. Родители и две сестры Ильдара Ринатовича сгинули в лагерях. Сам он не женился из‑за страха потерять семью, а Николай стал для него тоже кем‑то вроде сына.

У мусульман сорок лет является возрастом духовной зрелости. Вот и получил Кравцов на свой сороковой день рождения в подарок такую редкую и памятную книгу. А теперь её украли. За три недели следствие по возбужденному делу не продвинулось и на йоту вперёд. У Николая Петровича сложилось во время последнего посещения следователя, что тот его делом и не занимается, решив, что работал какой‑то гастролёр, давно уже покинувший Горький. Соответственно, найти его практически невозможно. Вряд ли вор продал похищенные изделия в городе после кражи. Наверняка уехал в ту же Москву, где это сделать на барахолках и блошиных рынках намного проще.