Журналистика, магия и заговор (СИ), стр. 25

Лида криво усмехнулась, поднимаясь на гору подарков. Из подворотни выносили и поднимали второй позорный столб. Новый виновник был одет в синий деловой костюм, галстук и рубашку. Табличка на его груди гласила: «Директор водоканала Наимов украл 80 миллионов рублей».

Когда позорный столб приблизился к сцене, матерная брань прошлась рокотом по толпе. Привязанный к столбу крепкий мужчина извивался и рычал, как медведь.

Лида хмыкнула, подалась вперёд и бросила взгляд на последний столб. Серая кукла оплывала и превращалась в пожилого, высокого мужчину в чёрном фраке. С его плеч свисала тяжёлая ржавая цепь с привязанной каменной табличкой. Кровавая надпись сообщала: «Колесников. Владелец фирм-однодневок и соучастник воровства!»

Лида зажмурилась, приложила ладони к вискам, надавила. Глубоко вздохнула, помотала головой и открыла глаза. Столбы приблизились, толпа расступилась.

Возле сцены выросла гора из цветов, игрушек, конвертов. Лида поднялась по подаркам как по ступеням на уровень третьего этажа, очутившись рядом с привязанными к столбам виновниками.

Салют осветил площадь. От каждого столба потянулись тяжёлые литые цепи. Над столбами появились щиты: на одном был ромб с глазом, на втором — ястреб, хватающий синюю змею. Золотые цепи тянулись от каждого столба назад, в чёрный туман за площадью.

Блокнот рванулся в руке, вылетел вперёд и сам раскрылся на новой странице.

Лида опустила взгляд. На странице проступало медленно, по букве: «Мэр Кривошеин? Нет!» — буквы подрагивали, расплывались по краям и осыпались прежде, чем успевали застыть. На их месте появилось новое: «Кто-то из Единства?» Вопросительные знаки множились сами, лезли за поля, страница почернела целиком.

Сзади грянула песня. Артём и ещё несколько человек вразнобой пели:

Ой, летит вороньё, предвещая тьму,

Мара точит серпы в ледяном дыму.

Дева мёртвых ночей, госпожа снегов,

Собирает жатву она из грехов.

Лида обернулась — в чёрной стене сцены появилось два окна в виде глаз. За мутным стеклом виднелась ночная поляна: жёлтый огонь буржуйки, четыре силуэта стояли рядом и пели.

Лида резко развернулась и рванула к окнам.

Лёд вырос поперёк дороги без предупреждения — стена в два роста, с трещинами, похожими на карту водоснабжения. Кулаки сжались, пальцы налились жаром. Удар пришёлся в центр, стена раскололась и с треском разлетелась. Вторая преграда выросла ниже и плотнее, удар с разворота, хруст, вспышка. Третья не успела встать в полный рост, Лида перепрыгнула через неё.

В лицо ударил буран — ледяной, со снегом, летящим параллельно земле. Девушка наклонилась вперёд, сделала шаг. Ноги не слушались, тянуло назад. Лида остановилась. Закрыла глаза и представила.

На плечи легли чьи-то руки: папина слева, твёрдая, мамина справа. Лида не открывала глаза, концентрируясь на образе. Шагнула — три шага, пять, восемь. Буран не стихал, но больше не мог остановить.

Окна совсем рядом, стекло в метре, за ним огонь буржуйки и четыре силуэта. Лида сделала последний рывок, разбила окно и выпрыгнула в виде духа из своего тела.

Вырвалась на поляну облаком полупрозрачного жёлтого пара и огляделась. Мир вокруг стал размытым, нечётким, блёклым. Подняла руки — прозрачные пальцы переходили в воздух без чёткой границы. Ноги не касались земли. Лёгкий ветерок отнёс девушку, ставшую облаком пара, вверх.

Звуки доходили как будто издалека. Артём что-то крикнул — слова распались на слога. НеНаш ударил посохом по заснеженной ели — звук глухого удара пришёл с опозданием, не совпадая с движением.

Тело Лиды висело привязанным к сосне в двадцати метрах, на поляне. Верёвки врезались в куртку, в предплечья и щиколотки. Дерево под ними затянулось инеем до середины ствола. Лицо связанной оболочки исказилось: губы сжаты до белизны, скулы напряжены, в чёрных жутких глазах вместо зрачков плясал ледяной огонь. Кожа побелела, волосы заледенели.

Артём стоял в пяти шагах от сосны. Ноги на ширине плеч, рука с дубинкой-шокером опущена, взгляд не отрывался от заледеневших верёвок. НеНаш держался левее, посох поперёк тела. Лысый у буржуйки стоял неподвижно, руки сложены перед собой. Артист ковылял кругами вокруг дерева и пел что-то неразборчивое.

Бородатый старик повернулся туда, где висела Лида. Выпрямился и запел, пробиваясь сквозь незримую преграду: «Глотая боль, касаясь дна, когда пути другого нет. Знай, мы с тобой, ты не одна. Лети на свет. На волю, как птица, вырвись и лети, из душной темницы беса во плоти».

Лида запрокинула голову и рванула вверх. Сеть из верёвок и тряпья пролетела мимо. Сосны остались позади. Поляна съёжилась до размытого пятна.

В полутора километрах впереди блестела река, тёмная полоса без цвета, за ней огни города. В другой стороне трасса — два километра, фары машин тянулись в стороны белыми и красными смазанными следами.

Жёлтый призрак журналистки перевернулся в воздухе и устремился вниз, возвращаясь на поляну к привязанному телу.

На сосне верёвка на правом запястье и ногах оболочки Лиды натянулась, побелела и лопнула. Мара в теле девушки рывком освободила вторую руку и мигом взобралась по стволу вверх.

Артём дёрнулся вперёд, НеНаш выставил посох, Артист достал из кармана синюю склянку.

Тело продолжало карабкаться. Голова медленно поворачивалась, пока лицо не задралось вверх — туда, где висел дух Лиды. Ледяные, огненные зрачки смотрели на жёлтый призрак журналистки.

Лида нырнула к коре и телу. Врезалась, вошла в руки, в плечи, в грудную клетку и тут же почувствовала встречное давление. Левая рука не слушалась. Ноги оттолкнулись от ветки сами и бросили тело девушки к следующему дереву.

Артём крикнул снизу — слова наконец дошли без ваты, отчётливо:

— Лида, стой! Не надо выше!

Тело не остановилось. Правая рука отпустила ветку и перехватила выше. Черных толкнулась вниз. Тело на секунду замерло между двух направлений, и правая рука отпустила ветку.

Лида упала с высоты семи метров на куст. Ноги едва коснулись земли, и тело само ушло в перекат вперёд, рванулось прочь от поляны. Лида толкнула влево. Тело качнулось, замедлилось, но продолжило бежать.

Заминка позволила НеНашему нагнать беглянку и перегородить дорогу. Татуировки на предплечьях вспыхнули синим.

Тело девушки остановилось. Мара оскалилась, из горла вырвался рык. Рывок вперёд — девушка схватила поднятый посох, потянула на себя, развернулась и подсекла. НеНашего повело вперёд, удар выбил одну ногу, мужчина поскользнулся и упал на мокрую траву.

Артём зашёл сбоку. Осторожно, по широкой дуге.

— Лида, я здесь! Пожалуйста, стой! — крикнул брат.

Тело повернуло голову на голос. Снова послышался рык. Брат попятился, выставляя оружие перед собой. Потом остановился. Опустил дубинку-шокер к земле и положил на траву. Шагнул, показывая пустые ладони.

Синяя склянка мелькнула сбоку и с хрустом разбилась о сосну. Облако сине-зелёного дыма вырвалось из разбитой бутылочки, могучим потоком накрывая Лиду.

Мару и Лиду вышибло из тела на полметра. Оба духа метнулись обратно, столкнулись и заглянули друг другу в глаза.

Духи обменивались десятками образов, как ударами. Пока наконец Повелительница Кошмаров не отправила образ с тарелкой, заполненной спящими людьми.

Лида вернуло видение, добавь от себя ещё одну закрытую тарелку с надписью «семью и друзей нельзя».

Белый призрак исчез. Синий туман начал оседать. Мир двинулся в привычном ритме.

Журналистка медленно опустилась на траву. Глаза стали обычными.

Артём подоспел первым: встал на колено рядом, руки положил на плечо сестры, смотрел в лицо. Помог подняться.

Черных достала блокнот с совой. Написала в нижнем углу последней страницы: «Мы заключили договор, семью и друзей нельзя есть, остальных можно».

— Тёма, — сказала Лида. Голос сел, она прокашлялась.

— Да? Ты в порядке?

НеНаш, Артист и лысый незнакомец подошли, встали полукругом.