Здрасте, я — ваше счастье (СИ), стр. 26

И сейчас моя фантазия подкидывает мне картинки того, как этот мудак зажимает Катю в каком-нибудь уголочке, а эта дурочка то ли назло мне, то ли действительно отбитая на голову, поведется, веря в слова гадалки. Уму непостижимо, что в эту херню может кто-то поверить. А если бы я ей сказал, что меня зовут Игнат, эта бестолочь воспылала ко мне любовью?

Спустя пару минут я все же бросаю бесплодные попытки утихомирить разбушевавшуюся фантазию и иду к уборным. Но дойти до женского туалета не успеваю. Катя выходит из мужского. По башке как будто прилетело кувалдой, когда я понимаю, что оттуда следом выходит Игнат.

— Ты потерялась? — на удивление, спокойно произношу я, подхватывая Катю под локоть.

— Всего лишь снова перепутала «м» и «ж». Все время думаю, что треугольничек острым углом вниз это девочка.

Я когда-нибудь научусь понимать, разводит ли она меня или нет? Впрочем, это сейчас вообще не главное. Важен сам по себе факт, что мои фантазии вполне себе имеют место быть. Сколько ее не было? Минут шесть? Или больше? Как бы я себя ни убеждал в порочности ее натуры, Катя не шлюха, чтобы давать почти незнакомому мужику в туалете.

В такой ранг, в моей не совсем здоровой голове, она встала исключительно за то, что трахалась с моим отцом. Но если отбросить этот факт, она далеко не привычная давалка. Если выключить режим обиженки и некой паранойи, достаточно вспомнить клуб, когда мы друг друга не знали. Вусмерть бухая она не захотела трахаться, это при том, что я обладатель, чего уж греха таить, отличных внешних данных.

И вроде бы осознаю это, но придушить ее с каждой секундой хочется все больше, когда фантазия подкидывает, чем можно заниматься в туалете не по прямому назначению.

Как только мы оказываемся на приличном расстоянии от Тюрина, я останавливаюсь и накидываю на Катю ее пальто.

— Застегнись.

— Мне не холодно.

— Я сказал, застегнись.

— Зачем? До машины же совсем чуть-чуть идти.

— Может быть, за тем, что тебе отшибло память и ты забыла о том, что потеряла одну пуговицу?

— А мне кажется, так и было задумано.

— Чтобы тебя трахнул в туалете Тюрин? — сам не понимаю, как из меня это вырывается. Но, черт возьми, мне нравится делать ей неприятно, равно как и ей мне. В этом мы просто родные души. В ее глазах плещется злость и обида. Ну, вот и отлично.

— Так было задумано, чтобы этой пуговицы не было, — почти невозмутимо произносит Катя, а сама так и думает, как незаметно проткнуть мне каблуком глаз. — Так даже красивее смотрится.

— Ударение на второй слог, радость моя. Ни на «е», а на «и».

— Ни на «е», зато «зае».

— Ты что-то сейчас сказала?

— Вам послышалось, Кирилл Владимирович.

И нет, пуговицы застегивать Катя не спешит. Не выдержав, я сам принимаюсь за дело. Дожил. Справившись с задачей, я беру Катю за руку и как маленького ребенка веду к машине. Как только мы оказываемся на месте и я открываю ей дверь, Катя и не думает садиться. Какого-то черта осматривается по сторонам.

— Чего тормозим? Садись.

— Боюсь, если сяду, то потом придется отсидеть за непреднамеренное убийство, например.

— У тебя богатый выбор. Вместо отсидеть, можно отлежать или…отсосать, — ну, почему эта паршивка вызывает у меня постоянное желание ее поддеть? — Живо села в машину.

Меня хватает ровно на пять минут спокойной поездки в молчаливой обстановке.

— Что я тебе сказал недавно?

— Села в машину, — недолго думая, бросает эта зараза. Я ее точно грохну.

— Ты в этом уверена?

— Нет. Кажется, «живо села в машину».

— Ну, хорошо, радость моя. Я подыграю. Что я тебе до этого говорил? Точнее, какие ценные указания я давал тебе в отношении Игната?

— Не связываться с ним? Так я не связывалась, он сам со мной связался, — Боже, дай мне сил!

— Как вы оказались вместе в туалете?

— Я зашла, чтобы справить свои физиологические нужды. Справила. Вышла, а он из другой кабинки вышел. Ну и все. Я правда перепутала туалеты.

— Допустим. О чем говорили?

— Ни о чем.

— Уверена?

— Ага, — врет. К гадалке не ходи. — Просто попросил телефон, чтобы кому-то позвонить. Свой где-то оставил.

Ну, не дура ли? Никогда не думал, что ситуацию разрядит сама Катя, когда принимается доставать из сумочки конфеты. Стыренные, разумеется. Одна, вторая, третья. Как? Ну как так получается, что в один момент я хочу ее прибить, а аккурат через несколько секунд умиляюсь ее…да хрен пойми чем. Что это? Непосредственность?

— Когда ты успела спереть эти конфеты?

— Это мои конфеты.

— Это не твои конфеты.

— Раз конфеты в моей сумочке, значит логично, что они мои.

— Железная логика.

— Не то, что у вас.

Я бы и дальше припирался с этой бестией, но какого-то черта она решила вздремнуть. Почти сразу после поедания конфет, она откидывает голову на сиденье и закрывает глаза. Я был уверен, что Катя не сможет заснуть в такой обстановке, но буквально пять минут активного рассматривания ее профиля и она отрубается.

Дальше больше. Не контролируя свое тело, она заваливается на мое плечо. Сам не понимаю, как отодвигаюсь и собственноручно укладываю ее голову на свои ноги. А дальше на глаза мне попадается ее сумочка и рука сама тянется за ее мобильником.

Последний вызов был аккурат в то время, когда она была в туалете. И мне даже не надо смотреть и выискивать номер, чтобы не понимать, этот мудак, дабы упростить себе жизнь в поисках Катиного номера, просто взял ее мобильник и набрал с него свой номер.

Мне бы отложить ее телефон, но я зачем-то принимаюсь рассматривать дальше. Никаких интересных звонков и СМС. Из мужского пола звонки только моему папаше и от него самого. В остальном скучно. Смотря на вкладки, зачем-то открываю последнюю с книгой.

Не припомню, когда так веселился при чтении хоть чего-то. Если все женское чтиво такое же, как читает Катя, то у меня серьезные вопросы к женщинам. Как? Ну, как можно воспринимать это серьезно? Хотя, каюсь, интересно чем сей сюр закончится. Но мне это не суждено узнать. Когда машина притормаживает на светофоре, Катя просыпается. Поворачивает голову, всматриваясь в меня сонным взглядом. И нет, не понимает, где находится. Гореть мне в аду, но не постебать ее не могу.

— Бутон, покрытый росой желания. Кать, это пизда, что ли? — несколько секунд на понимание и она вскакивает с моих колен. — А вот это вот: он вошел в нее одним резким толчком. А что, можно войти одновременно двумя толчками? Технически нет. Они следуют друг за другом.

Секунда и ее щеки вспыхивают краской. То ли штукатурки мало на лице, то ли ей настолько стыдно, что макияж не справляется. И это очень забавно.

— Вам не стыдно?! — резко выхватывает свой телефон из моей руки.

— Мне? Это герою должно быть стыдно. Я называю вещи своими именами. Напряженная пуля чувствительного бугорка. Это что за зверь, ты в курсе? — судя по сжатым кулакам, она меня хочет хорошенько приложить. И мне, черт возьми, кайфово от этого. — Это то, что многие мужчины не могут найти? На «к» начинается? Батюшки, клитор, что ли?

— Я вас ненавижу.

— Бумагу дать для заявления об увольнении?

— Не дождетесь, — совершенно не своим голосом произносит Катя. Злая. Красивая до безумия.

— Зато теперь становится ясно, почему ты такая…особенная. Когда читаешь такое чтиво, оно откладывает на тебя отпечаток.

— Когда ничего не читаешь, отпечатка нет вообще, как и интеллекта. Это про вас, если что.

— Нет, Катюша. Этот раунд не за тобой. Слабенько.

Не зная, что сказать, она отворачивается к окну и все оставшееся время мы едем молча. Я — рассматривая ее точеный профиль, она — мысленно испепеляя меня.

И все же молчание нарушается, когда мы паркуемся у ее дома и я выхожу из машины вслед за ней к подъезду.

— Вы куда?

— Провожу тебя до квартиры.

— Сама справлюсь.

— Мне так будет спокойнее.

Она ничего не отвечает. Мы молча поднимаемся по плохо освещенному подъезду на третий этаж. Катя вставляет ключ в замочную скважину, но замок почему-то не поддается. И так повторяется трижды. Вижу, как она закипает, кусая нижнюю губу.