Здрасте, я — ваше счастье (СИ), стр. 23

 Стыдно признаться, но мне не было противно. А должно, учитывая, какими «комплиментами» он меня одаривает. Сначала ступор, какой всегда испытывала, когда Коля хотел целоваться. Благо тот быстро смекнул, что ко мне с этим лезть не стоит, если не хочет получить психологическую травму от ступорозной девицы. Но здесь что-то пошло не так, после привычного ступора. Мне было не только любопытно, но и, разрази меня гром, приятно. Как вообще может быть приятно, когда кто-то сует тебе в рот язык? Кто-то, кто открыто называет меня шлюхой?

Какого хрена я лежу с «кто-то» в обнимку, когда его «что-то» упирается в меня? Ну, я точно больная! Вдруг понимаю, что Арестов, судя по его дыханию, проснулся. Как себя вести после случившегося? Спокойно. Лучшая тактика — ничего не помню, стало быть, ничего и не было.

— Кирилл Владимирович, у вас очень тяжелые конечности. И не только они.

— Что? — уткнувшись мне в шею, шепчет сонным голосом.

— Ноги и руки, как бетон.

— И что?

— Вы в меня писькой тыкаете, вот чего!

— Бурундукова, это всего лишь физиология. Я не в тебя тыкал.

Резко одергиваю его руку и принимаюсь высвобождаться из его тисков. Торопливо встаю, в то время как этот гад лениво потягивается на кровати. На необъятных размеров кровати!

— Вам места не хватало с другой стороны?

— Я хотел с этой. Моя кровать — мои правила. Я видел твои трусы, можешь не оттягивать мою футболку.

Если бы не знала, что вчера было, сказала бы, что Арестов выглядит счастливым котом, объевшимся сметаной. Какого фига? И это насмешливое выражение лица дезориентирует.

— Все помнишь?

— Почти ничего, — не задумываясь бросаю я. — Я здесь оказалась своими ногами?

— Исключительно моими руками. Как я мог доверить кому-то столь драгоценную ношу, кроме себя? — ага, доверит он. — У меня для тебя плохие новости, Катерина. Ты нарушила правило, за которое следует увольнение. И даже твой спонсор тебе не поможет.

— Какое еще правило?

— Секс с начальником — табу.

— Какой еще секс?

— Не самый лучший в моей жизни. Собирай свои вещи, пиши заявление на увольнение. Так уж и быть, я дам тебе хорошие рекомендации, — ах ты, паскуда.

— А зачем мне ваши хорошие рекомендации, если мне больше не надо работать? Раз мы согрешили, стало быть, вы лишили меня девственности, придется жениться, Кирилл Владимирович. Так уж и быть, я согласна.

— Губозакаточную машинку подарить?

— Зачем губозакаточную? Мне будет достаточно просто машины. Я на днях как раз собиралась приобрести своего первенца, в смысле железного коня, но раз такое дело, я согласна на подарок с вашей стороны. Вы все еще не передумали? Сказать вашей матушке, чтобы начала все организовывать? — и все же мне удается хоть немного убрать с его лица насмешливое выражение. — Кстати, Кирилл Владимирович, я люблю ромашки и васильки.

— И зачем мне эта информация?

— Чтобы вы знали, какие цветы мне дарить, для чего же еще?

Рывок, он встает с кровати и оказывается напротив меня. Неосознанно скукоживаюсь, когда Арестов наклоняется ко мне и шепчет на ухо.

— А я люблю минет по утрам. Уважим друг друга, белочка моя?

Да вашу ж мать, эта «белочка моя» точь-в-точь как из сна. Не знаю, как мне хватает сил сказать вполне безэмоциональным тоном:

— Ну, если хотите распрощаться со своей нижней достопримечательностью, тогда уважу. Так что, организуем свадьбу?

— Мечтай. Организуй мне кофе. И побыстрее.

Я сбегаю в ванную словно преступница. Умываюсь ледяной водой, но это не особо помогает прийти в себя. Провожу пальцами по губам.

Приснившееся серьезно вывело меня из колеи. Задаю себе честный вопрос: если бы не гадалка и не имя, оканчивающее на «ат», обратила бы я внимание на Арестова? Ответ мне не нравится. Глупо отрицать очевидные вещи. Только отбитая на голову девица не признает, что он неприлично красивый мужчина. Я хоть и отбитая, но не настолько. Вот только ненормальная даст себя поцеловать тому, кто считает ее шлюхой.

Зачем я вообще напилась? Как вспомню, что несла, по сути, незнакомой женщине, становится стыдно. Я надеваю не первой свежести блузку вместе с пострадавшей юбкой и спускаюсь на кухню вместе с Арестовым.

Я надеялась, что не увижу хотя бы сейчас Валерию. Так себе — смотреть в глаза человеку, который в курсе, что моя мать алкоголичка, лишенная родительских прав. Об этом позоре не знает никто. И что я делаю? Напиваюсь, как моя ныне покойная мать. Ну, давай повтори ее судьбу.

Опускаю взгляд в пол, как только Валерия, стоящая у плиты, поворачивается к нам. С какой вероятностью она могла забыть о чем мы тут трещали? С нулевой.

— Как дела, дети мои? Судя по Катиной юбке, вы-таки тонули в пучине страсти? — О Господи.

— И не надейся, мама. Все всплыли.

— Это не то, что вы думаете, Валерия. Просто молния на юбке не поддавалась и пришлось ее порвать, чтобы вылезти из нее.

— Только и всего? Ну ладно, я всем сварила бульон. Нам после пьянки и тебе болезному будет хорошо. Кстати, пока вы спали, я поставила под кровать стакан с водой и ветку, — Боже, это то, о чем я думаю?!

— Мама, что ты несешь?

— Ну, ветку на стакан с водой положила под кровать. Типа мост, чтобы суженый ряженый нашел путь к Кате. Катерина, тебе приснился будущий муж? — Господи!

— Да.

— Ну и как? Красивый?

— Очень.

— Ну и замечательно.

Не хочу об этом думать. Это чушь собачья! Искаженное восприятие на фоне алкоголя.

— Извините, я вспомнила, что мне надо кошку отвести к ветеринару. Я пойду. Простите.

Еще никогда я так быстро ниоткуда не сбегала. Даже тогда, когда стырила штаны Арестова. Домой попадаю в полном раздрае. Единственное, что вдохновляет — покупка машины.

Благо, что о позорной ночи Арестов мне не напоминал. Наши отношения на работе выглядят вполне сносными, если не брать в расчет все его придирки.

— У тебя есть четыре часа, чтобы купить приличное платье и сходить в салон. Скинь мне потом адрес, я заеду за тобой.

— А мы куда?

— На одну важную для меня пирушку. Присядь, — хлопает рядом с собой на стул. — Запоминай.

Он открывает папку и указывает на фотографию. Представляет мне мужчину, а затем произносит:

— Очаруй его.

— В смысле? Это как? — он что, собирается под кого-то меня подложить?!

— Включи свою вот эту очаровательную припизданутость на максималку.

— Я не понимаю, что я должна делать. Флиртовать?

— Боже упаси. Я сказал очаровать, а не отвадить. Будь собой. Ну той своей ненормальной частью.

— Я борюсь с этой темной стороной своей натуры.

— У меня для тебя плохая новость: она побеждает. Все. Остальное решим на месте по ходу дела. Не зацикливайся. И не делай слишком яркий макияж.

— Почему? Я же должна очаровать.

— Очаровать, а не совращать. Ты и так красивая, — вау. Это что такое? Метеорит упал, что ли? — В смысле сойдешь. Все, иди. Не забудь скинуть СМС с адресом.

Гулять, так гулять. Не знаю почему, но безумно хочется быть такой красивой, чтобы он слюной подавился. Ну и чтобы закипел, разумеется, от злости. Про причины такого поведения даже думать не хочу. Я в него не влюблена. Он мне даже не нравится. Категорически не нравится. Наверное. Не наверное, а точно!

Стоит мне только сесть на заднее сиденье в машину, как Арестов отлипает от своего телефона. Смотрит на меня максимально странно. Недоволен. Ну, так и планировалось. Это ты еще платье не видел.

— Я просил, не краситься сильно.

— Так я и не сильно.

— У тебя глаза видны из космоса.

— Спасибо за комплимент, но, если честно, ваши ресницы неприлично длинные для мужчины. Думаю, видны как раз они, а не мои глаза.

— Снова не пойму, ты обосрала или похвалила?

— Позавидовала.

Арестов ничего не отвечает, молча отворачивается и утыкается взглядом в смартфон. Всю дорогу мы едем молча. И как только мы оказываемся на месте, и я снимаю пальто, придираст нарушает молчание своим тяжелым дыханием.