Здрасте, я — ваше счастье (СИ), стр. 20

Когда я слышу знакомое имя, мне хочется не довести Катю до ванной, а хорошенько приложить об стену. С кем крутит эта стерва? С моим папашей или с Тюриным, или вообще с обоими одновременно?

— Почему Игнат? — как можно спокойнее интересуюсь я, доводя ее до ванной.

— Гадалка нагадала, — зачем только спрашивал.

Убираю с ее лба до сих пор прилипшую зелень. И только сейчас вижу, что блузка, по всей видимости, в свекле. Я хотел ее просто умыть, но сейчас понимаю, что дорога ей исключительно в душ. Даже в волосах свекла. Вот же дуреха.

— Тебе надо в душ. Давай снимай блузку.

Катя принимается неуклюже расстегивать пуговицы. Мне давно пора выйти из ванной, но ноги словно к полу приросли. Точнее глаза к ее груди. Вопреки здравому смыслу и отнюдь не лучшему физическому состоянию, я не могу отвести взгляд от этой очаровательной стервы. Все в ней идеально даже сейчас. Проблема в том, что я осознаю, дело не во внешности. Я столько красивых баб перевидал и перетрахал, что меня не удивишь красотой. И с ней не поддался магии ее красоты. Скорее, очарованию этой припизданутой феи. Дай другое лицо и фигуру этой стерве, я бы все равно узнал ее из тысячи женщин. Кто еще так уроет словесно, от чего волосы стоят дыбом? Хотя, стоят не только волосы.

Приплыли. В принципе нормальная физиологическая реакция на девку с такой внешностью, когда еще и демонстрирует грудь в тесном лифчике, но точно не тогда, когда еще несколько часов назад валялся с температурой под сорок в промокшей от пота футболке. Неимоверным усилием заставляю отвести взгляд от ее груди. Мои старания продолжаются несколько секунд.

Катя настолько бухая, что пальцы не могут справиться со всеми пуговицами до конца. В этот момент мне становится ее даже жаль.

— Тебе помочь?

— Я сама. Я все сама.

У самой, несмотря на усердия, получается плохо. И мне тоже плохо от того, что можно только созерцать, но не трогать. Стою как мальчишка, впервые наблюдающий за тем, как раздевается девчонка. Справившись со всеми пуговицами, Катя переводит на меня взгляд.

— Чо стоим? Чего смотрим?

— Раздевайся вся.

— Ага, щас. Вам со мной не светит. Никогда.

— Это вызов?

— Костатация.

— Ну, раз костатация, то подожду, когда ты немного протрезвеешь и трахну.

— Очень долго придется ждать. До следующей жизни.

— Подожду, бурундучок, подожду.

— Смотрите руки не сотрите, пока будете ждать, — дерзко отвечает эта стерва.

— Смотри шею себе не сверни, пока я буду стирать руки, представляя, как ты на мне скачешь.

Глава 16

Первым желанием было взять для нее какую-нибудь рваную футболку, которая, разумеется, есть у любого небрежного модника, точнее лентяя, не желающего расставаться с хламом. Правда, быстро отметаю эту идею. Эта стерва и в рванье найдет что мне ответить и урыть такого «модника», как я.

Я был уверен, что Катя закроет дверь, вопреки моим словам, чтобы лишний раз меня позлить, но нет. Возможно, и закрыла бы, если бы не была так увлечена схваткой с молнией юбки. Она что-то тихо бормочет про себя, определенно нецензурное, но молния не поддается. Мне бы свалить отсюда, но я стою как вкопанный, смотря на ее грудь. Добротная троечка, которая так и просится в загребущие руки. Белый кружевной лифчик безбожно мал, грудь так и просится наружу. Оружие массового поражения, кажется, так говорит мой братец. И прав на все сто. Убивает на повал. Отведи взгляд. Отведи, мать его, взгляд.

Эту девку надо срочно гнать не только из дома, но и из моей жизни в целом. Не нравится. Мне совершенно не нравятся реакции, которые она во мне вызывает. Катя вдруг резко переводит на меня взгляд. Стоим друг на друга пялимся, как в дешевом сериале. Осталось только музыку включить. Надо сказать, неприлично долго пялимся. До тех пор, пока Катя не начинает смеяться.

— Что смешного?

— Как будто турецкий сериал идет. Один взгляд на полсерии, — ясно. У дураков мыли сходятся.

— Я принес тебе футболку.

— Ага. Не поддается, козявка.

— Помочь? — придурок. Трусы еще помоги ей снять.

— Если безмезведно, то да.

— Конечно, безмезведно, а не безвозмездно.

— Ну, вы поняли.

Ничего я не понял. Я вообще уже ничего не понимаю. Спишу это на простуду. Правда, дело далеко не в ней. Подхожу к Кате и берусь за молнию. Обычно молнии на юбках мне приходилось расстегивать сзади. Здесь же, как назло, молния спереди, что не добавляет мне выдержки, потому что взгляд так и падает на ее долбанную грудь.

Ее юбку я приметил еще в полубредовом состоянии. Настолько узкая, что Катя с трудом передвигалась. И это вряд ли результат моего указа — носить такую юбку. Она ей просто мала. Как и блузка в которой она приперлась ко мне, а значит, в офис. Действительно не видит, что грудь и задница обтянуты? И лифчик мал. Тут все мало. Или у меня паранойя на фоне недотраха? Месяц без секса сказывается не лучшим образом.

Да что за наваждение? Камон, у тебя тридцать семь и два, долбоеб. Отведи взгляд. Но глаза, несмотря на доводы разума, живут своей жизнью. Не только они, к сожалению.

— Вам приглянулись мои верхние достопримечательности? — зараза вдруг прерывает затянувшееся молчание.

— Нет.

— Точно нет?

— Однозначно нет.

— А мне показалось, да.

— Когда кажется, тогда надо креститься.

— А я думала, когда кажется, тогда не кажется.

— Индюк тоже думал. Знаешь, чем закончилось?

— Знаю, что вы тоже не можете справиться с молнией. Мне уже дышать тяжело. Проблема знаете в чем? — определенно знаю. У меня стояк. — Я не могу стянуть юбку ни через верх, ни через низ.

— Жрать надо меньше.

— Ваша мама сказала, что вы хороший, не как ваш папа блядун рецидивист. Я склонна ей верить. Поэтому не ведите себя, как какашка, — серьезно, вашу мать?!

— Блядун рецидивист? Это она тебе сказала?

— Ага, — желание пойти и посмотреть камеры еще больше увеличилось. О чем они вообще трепались?!

— Что она еще тебе сказала?

— Ой, чего она только не говорила. Мой шок в шоке. Кстати, рассказала, что вы добрый дурак. В детстве собирали всех бездомных животных и лечили их. Вы прям в моих глазах поднялись.

— Уже влюбилась?

— Нет, конечно. Мне в вас влюбляться нельзя, меня же мой суженый ждет. Гадалка сказала, что его имя заканчивается на «ат», — на секунду даже охренел.

— Ты всерьез веришь гадалке?

— Не получается не поверить. Мы у нее были с подружкой и с вашим братом, между прочим, — охренеть, как все оказывается запущено. — И знаете, она сказала такое, что просто невозможно нигде узнать. Ни в какой социальной сети и документах. Вот спросите у своего брата. Она и у него все угадала, — и ведь спрошу, мать вашу. — Так что где-то меня ждет Игнат. Надеюсь, все-таки не Мандат и не Калистрат, — остановите мой ор. — Это же ужас ужасный.

— Ерболат.

— Что?

— Есть еще Ерболат.

— Боже, зачем вы мне это сказали? Это же еще хуже, чем Калистрат.

— Чтобы жизнь медом не казалась.

— С вашим появлением она мне такой и не кажется.

— Так уволься, и все проблемы решатся.

— Ни за что не уволюсь. Ну, все? Проиграли схватку с молнией?

— Захлопни скворечник.

— А можно вопрос?

— Нельзя.

— Это правда, что ваша жена с вашим папой того самого? — пиздец. Не знаю от чего больше охренел. От ее вопроса или от того, что она не могла взять эту информацию с потолка. А значит, об этом ей поведала моя мать. И тут возникает другой вопрос. Откуда она могла это узнать?! — Правда?

— Я сказал тебе закрыть рот.

— Значит, правда. Офигеть. Санта-Барбара отдыхает.

Вся моя выдержка летит к чертям собачьим. И достается юбке. Точнее молнии. Я ее тупо разрываю.

— Вы чего? И как я теперь пойду домой?!

— Молча. Без юбки.

— Вы это специально, да?

— Нет. Иди в душ.

Резко поворачиваюсь и иду на выход. Несмотря на не самую ясную голову и болезнь, хочу нажраться, как последняя свинья. Остается только надеяться, что это просто выдумки Кати, и моя мать не в курсе этого пиздеца. Хотя стыдиться надо не мне.