Вечно голодный студент 9 (СИ), стр. 62
Примечания:
1 — Тонкая красная линия — от англ. The Thin Red Line — историческое событие, произошедшее 25 октября 1854 года во время битвы при Балаклаве, то есть, во время Крымской войны. Тогда 93-й пехотный полк сатерлендских хайлендеров выстроился в две линии, чтобы прикрыть слишком широкий фронт, через который могла проскочить русская кавалерия. Пикантность этой ситуации в том, что если не прикрыть фронт, то будет хуёво, так как кавалерия проскочит и ей будет просто грешно не ударить тебя в тыл, чтобы устроить кровавую баню, но прикрывать было почти нечем, потому что тут налицо тактический проёб командования, поэтому горцы построились в две линии. А две линии — это слишком мало, потому что такое сравнительно легко протыкается кавалерией и начинается та самая кровавая баня. Горцы построились, закрыли тактический проёб командования своими телами, но кавалерийская атака так и не произошла, что не остановило героизацию события — в Британии, по этому поводу, была поднята волна экзальтированного патриотизма, ну, потому что «наши там!», и это даже привело к тому, что Роберт Гибб нарисовал целую картину в 1881-м году, чтобы увековечить битву и героизм хайлендеров. А вообще, если бы атака состоялась, то в хайлендеров могли влететь казаки из 1-го Уральского казачьего полка. Но вообще, поблизости были исконно русские Саксен-Веймарский и Лейхтенбергский гусарские полки 6-й лёгкой кавалерийской дивизии. Но ты, уважаемый читатель, просто проговори и вслушайся в исконно-славянские названия этих гусарских полков! Саксен-Веймарский и Лейхтенбергский… Во рту сразу появляется медовый привкус сбитня, в руку, невольно, просится балалайка, а во дворе начинает реветь медведь, не правда ли, хе-хе? Правда, эти гусарские полки были заняты битвой с британскими драгунскими полками, поэтому вряд ли могли поучаствовать в атаке на хайлендеров, но вся мулька этой тонкой красной линии в том, что весь героизм поступка в том, что хайлендеры совершили его и их не атаковали, а если бы казаки атаковали, то это был бы не подвиг, а трагедия вследствие тактического просчёта командования.
Глава двадцать третья
Педагогическая практика
*ЦАР, префектура Вакага, поле боя, 24 ноября 2028 года*
— В этом главная проблема всех гусар, — произнёс я. — Они приходят на перестрелки с ножами, ха-ха-ха! Ой…
Гусары пытаются окружить Зулуса, чтобы коллективно затыкать его своими копьями и вдумчиво забросать камнями, но он активно сопротивляется и, как может, сокращает личный состав эскадрона.
— В прошлую мою встречу с гусарами они не прибегали к применению метательного оружия, поэтому, можно сказать, что мы видим развитие военной мысли! — сообщил я будущим зрителям. — Но Зулусу очень повезло, что он не столкнулся с тем эскадроном, так как мне кажется, что тот эскадрон действовал более решительно и не берёг силы зазря!
Одна из мартышек засекла меня и сразу же бросила свой камень. Ловлю его правой рукой и внимательно рассматриваю.
— Обратите внимание, дорогие телезрители, что это не просто камешек, подобранный с земли, а продукт обработки, — произнёс я. — Готов поспорить, что у них есть какая-то методология оценки качества камня и его пригодности к метанию.
Пару раз подкидываю камень на ладони и прихожу к выводу, что его, действительно, удобно метать.
Прицеливаюсь и бросаю его в Зулуса.
Камень прилетает ему в бедро левой ноги, но он игнорирует попадание и продолжает активное маневрирование, с почти непрерывным ведением огня.
Гусары уже начали осознавать, что в этой битве им не выиграть, поэтому, когда Зулус достал из кобуры пистолет АПС и начал отстреливаться очередями, командир гусарского эскадрона дал приказ на тактическое отступление.
Мартышки бросили все свои дела и, сжимая оружие в руках, дёрнули прочь, оставив поле боя за Зулусом.
А я, как раз, закончил установку штатива для камеры…
«Блин, неудачно вышло», — подумал я и сплюнул на землю.
Всё же, чтобы труд был не совсем напрасен, записываю панораму — на поле боя остались десятки тел гусар, павших за правое дело, ну, то есть, за еду.
Одна из мартышек проявила признаки жизни, но не успела даже встать, как ей в морду прилетела пуля из АПС.
Я считаю, что автоматический пистолет Стечкина морально устарел, так как патрон у него совсем не той мощности — пусть проблема с избыточной тяжестью решилась сама собой, но ситуацию с патроном это не изменило.
Но Зулусу нравится АПС, поэтому у него их аж два.
— Вот такие вот африканские разборки, дорогие телезрители, — произнёс я. — До скорых встреч — это ещё далеко не конец!
— Эй, Студик! — окликнул меня Зулус. — Я вижу тебя!
— И я поздравляю тебя с этим! — ответил я ему. — Близко не подходи — это нарушит регламент эквадорской системы!
— Зачем эти сложности⁈ — спросил он.
— Это не сложности, а условия применения эквадорской системы! — ответил я. — Тебе может показаться, что я поддержу тебя, но я тут в роли оператора BBC! Если тебя будет жрать гигантский питон, я подробно засниму этот процесс! Если ты напорешься на бегемота, то я съебусь от вас двоих как можно дальше, потому что я в рот ебал повторять всё это ещё раз! Если столкнёшься со слоном — ну, тогда я уезжаю из Африки!
— Да я помню, ты это уже говорил! — воскликнул Зулус.
— Меня здесь нет — я оператор BBC! — повторил я. — Никакой поддержки! Даже моральной! Ебись с этой ситуацией сам — докажи, что ты достоин! Иначе саванна заберёт тебя!
Становлюсь за камеру и демонстративно записываю происходящее.
— Но куда мне идти⁈ — спросил Зулус.
Перевожу камеру на труп здорового гусара и включаю максимальное приближение.
Зулус сплюнул и пошёл к ближайшей мартышке, даже в посмертии сжимающей копьё обеими лапами.
— Хм… — хмыкнул я озадаченно, когда увеличил зум и направил камеру на лапы мартышки.
Очень похоже, что у этой популяции гусар произошло перевооружение более современным оружием — когти у них меньше, чем у кенийских сородичей, и кажется, будто лапа уже не лапа, а полноценная рука.
Завершаю съёмку и убираю камеру в рюкзак, а штатив креплю на боковом креплении на рюкзаке.
Зулус продолжает копошиться среди героически павших гусар, а я жду, пока он закончит.
Но у него, похоже, другие планы, потому что он выбрал подходящую мартышку и подвесил её на ближайшем дереве, после чего начал её потрошить.
Сняв шкуру и отделив внутренние органы, Зулус начал срезать с мартышки пласты мяса и упаковывать их в полиэтиленовые пакеты.
«Сомнительно, но окей…» — подумал я. — «Я бы, на его месте, дождался прибытия более интересных зверей, с которых больше выход мяса».
А звери скоро нагрянут, потому что тут слишком много бесхозных тел, за которые можно подискутировать с конкурентами.
И участники будущей дискуссии не заставили себя ждать, а прибыли первым же рейсом — на поле битвы вышли спидозные собаки, видимо, привлечённые ещё стрельбой, а не запахом крови и выпущенных потрохов.
Зулус не стал конкурировать с ними за мясо, поэтому спидозные псины начали алчно жрать трупы мартышек, находящиеся на самом краю поля.
— А это, дорогие телезрители, новые участники этого противостояния, — произнёс я на камеру. — Зулус опрометчиво полагает, что ему удастся разойтись с этими спидозными собаками миром, но это страшное заблуждение, которое объясняется тем, что Зулус новенький в этих краях…
Тяжело вздохнув, снимаю с рюкзака штатив, вновь устанавливаю его, а затем креплю к нему камеру. Да, дохрена лишних движений, но зато я сегодня точно засниму много качественного контента.
— Почему Зулус заблуждается? — задал я напрашивающийся вопрос. — А потому, что он не знает, что происходит в головах у этих пятнистых псин. Я расскажу вам, дорогие мои телезрители, что там происходит: сейчас они утоляют первый голод, поэтому не очень-то хорошо соображают, но как только он будет утолён, они начнут думать. Да-да, все они думают! И первая мысль будет простой: если этот двуногий завалил такое количество отважных гусар, то он, должно быть, измотан битвой и, возможно, ранен. Это умозаключение, автоматически, ведёт к следующему: если двуногий ослаблен битвой, то это увеличивает их шансы в схватке с ним, ведь его надо даже не победить, а просто добить…