Призыв к оружию (СИ), стр. 17

Она же почти не изменилась с того времени, как я её видел последний раз. Выглядит на шестьдесят стандартных лет от силы. Я хотел сказать «до сих пор жива», но вовремя промолчал, посчитав такой вопрос, во-первых, неэтичным, а во-вторых — глупым.

— Как я вообще жива? — догадалась бабуля. — Ну, вот как-то так и жива. Ты же тоже живой, а тебе сколько годков? За сто сорок уже? Подарила мне как-то раз одна профурсетка секрет бессмертия, а я, с дуру, и воспользовалась. Приходится вот грунт топтать, и просторы бороздить. А долетела я на «Сансаре».

И в зенит пальцем ткнула.

— Ну, что, веди, знакомь, — сказала она, махнула двум косоногим сервам, вылезшим из челнока.

Имперские, понял я, «Лорес-74» или «Лорес-70», коренастые такие, и очень старенькие. Для планет с высокой гравитацией. Интересно, где она их нарыла?

А затем я посмотрел наверх. Да, небольшая сигарообразная фигура, едва заметная, но сильно выше уровня перистых облаков.

Но я-то умел прикидывать реальные размеры. Это ж какой он огромный!

— Значит, это и есть наша попутка? — хмыкнул я. — Неплохая.

— Попутка? — вздёрнула бровь бабуля. — Где слов таких нахватался-то, а? Это бывший ковчег первопоселенцев класса мазершип. С реконструкцией времён конца Первой Империи под трайбл-судно. Корабль-город, то есть. При желании он всех жителей этой планеты перевезти может.

— Был мазершип, стал грандмазершип. И кто у него капитан? Только не говори, что ты!

— Я самая! — довольно улыбнулась бабуля. — Судно это мне с детства знакомо. Я ж на нём из этих краёв на Герберу и улепётнула в итоге.

Я нахмурился.

— Из этих? Ты же всю жизнь говорила, что родом из карликовой галактики Эфедра?

Сам сказал — и сам же понял, как это звучит.

Иногда то, что услышал в раннем детстве от кого-то из близких воспринимаешь долгие годы как инстину, даже не задумываясь о реалистичности. А это же в герберских краях звучит сродни «в тридевятом царстве, в тридесятом государстве»!

— Ну, и где мы вообще? Что за края-то?

— В справочниках Первой Империи зовётка как кластер Орион-Лоу, один из девяти известных секторов первопоселения в галактике… Сейчас это десяток планет, независимых, с парой сотен государств, в космос почти не летают… О, деревенька.

Мы прошагали, и нам уже шли навстречу. Селяне осмелели, повылезали из домов, увидели, что я достаточно мило беседую с пришельцами, и потихоньку начали нас обступать.

— Хорошая тут планетка, миленькая достаточно, — прокомментировала бабуля. — Соседняя вот — та ещё дрянь! Я на ней по молодости, как из дома сбежала, на целый год застряла! Ещё тогда — то ещё бандитское местечко было.

— Так как у тебя планета родная называлась?

— Гладиолус! — отвечала бабуля. — Только не путай с тем Гладиолусом, что в герцогстве Сур, и с тем, что был в княжестве Тайги…

Тут бабуля вдруг резко остановилась и спросила.

— Ты гостинцы нашёл?

— Гостинцы? — сперва не понял я, а потом как вспомнил. — А, конечно. Нашёл. Ещё как нашёл. Хитро это ты в стволе яблоньки печать припрятала.

— И этого старого маразматика пятого класса размерности?

— Нашёл. И запустил. Уже полетали на нём. И избушку твою нашёл…

— Полетали⁈ — удивлённо округлила глаза бабуля. — Он же не на ходу был! Мы тогда четыре орбитальных тягача нанимали, чтобы его на остров приземлить. Кто? Кто его починил-то?

— Даша! — довольно воскликнул я. — Его жена моя починила. Вместе со своим дедом. А вот и она.

И мы как раз вошли в дом. Я даже почувствовал это приятное волнение. Уже даже и не думал, что буду представлять свою жену родственникам!

Даша увидела вошедшую женщину, и браслет на миг дёрнулся, готовясь растечься по руке. Но потом она увидела строгую ухмылку бабули, затем, возможно, сравнила наши лица…

— Вот, это баронесса Дарья Фёдоровна Крутова, — объявил я. — То есть Леонова. Моя жена. А это, Даша, графиня Ксения Павловна Иванова. Моя… бабушка.

Наша гостья тем временем по-хозяйски уселась за стол на ближайший табурет. Попробовала местный аналог слив, поморщилась, пробормотала:

— Ну это и кислятина. Но пару ящиков захватим. Я местным селянам в обмен футболки привезла. Использованные, но, может, и сгодится. Хм… выходит, на сносях? — осведомилась бабушка у Даши.

— Фу, ба, как нетактично и некрасиво это звучит! — успел я вступиться за супругу.

— Цыц, Сашка! — ответила бабушка. — Я с женой твоей разговариваю. Знать должна.

Даша кивнула.

— Есть такое. Примерно второй-третий месяц.

— Ничего. Разберёмся. Я-то думала, что правнуки прямо тут бегать будут!

— А они бегают! — ухмыльнулась Даша. — Ну, или что там в этом возрасте положено, ползают. По Первопрестольной. У одной фамилия Ганзориг, у второго Олдрин.

— Бастардов наделал, ух, негодник! — нахмурилась бабушка. — Это что, за два года? Ай-яй-яй! Как она тебя терпит-то? А это что у неё за дрянь на руке? Ну-ка, пойди сюда.

— Это гиацинтовая броня, — немного растерянно отвечала Даша и показала браслет. — Я пехотинец.

Бабушка погладила браслет и нахмурилась ещё сильнее.

— Пехотинец… С Гиацинта, значит? А я вижу, что это всё изобретения той профурсетки! Они там все на Гиаинте, что ли, пойло еёйное из горла хлещут?

— Какой профурсетки? — спросила Даша.

— Грымзы этой. Ладно хоть сказала, на какой планете вас в внучком искать. Я сразу развернула. Только-только к Армагеддону подходила. Ладно.

Профурсеткой, грымзой и прочими эпитетами бабушка называла, как я уже понял, разумеется, Тёмную Богиню. Сразу захотелось расспросить побольше, откуда они знакомы, насколько дружеские у них отношения — но я понимал, что не всё же сразу.

Да, с бабушкой не побалуешь. Характер у неё нормальный такой. Прожжёный. Не зря её по всей гербере Ведьмой и прочими неласковыми эпитетами называют в городах, и не зря некоторые племена пустынгеров почитают её божеством, наравне с Творцами.

А тут броненосец Брюмер подошёл, посмотрел внимательно, голову на бок склонил. Но на колени, как к нам, запрыгивать не решился.

— Ха! Так это ж наш, герберский! — наконец-то улыбнулась бабушка. — Я таких на даче водяным пистолетом отпугивала, их другое и не берёт. А вы приручили, получается? И даже с собой взяли! Ну вам, молодёжи, делать нечего.

— Их в Королёве всего четырнадцать. Этого Тёмная скинула, — сообщила Даша.

— Тёмная… А, эта-то… ясно всё с ней. Королёв? Это же резервный космодром небольшой имперский, к юго-западу от Восточной Герберы? Вроде заброшен был, когда я улетала, там паренёк один только оставался…

— Мой папа, — кивнула Даша.

— А теперь это столица планеты, — кивнул я.

— Вот как! Ну, что, полетели, значит. Всё мне покажете. Не хотела я туда соваться, ох, не хотела. Я, почитай, за сорок лет ближе чем к Циркону и Каверне не летала ни разу… Но маршрут помню, в картах сохранился.

— Сколько до Герберы, ба? — спросил я.

Ох, как бы я хотел услышать ответ «две недели». Или хотя бы «два месяца».

— Год лететь, внучек. Ровно стандартный год.

Мы выгрузили ящики с челнока — там оказалась пара сотен странненьких футболок, блестящих, с напечатанными на них голографическими артистами. Разумеется, никому из нас незнакомыми. Внутрь загрузили гостинцев, как сказала бабушка «Семью порадовать».

Что за семья я, конечно, не знал.

До самого вечера мы прощались с селянами и с практиками-беглецами, оставшимися на острове. Со жрицей Реей, после нашего прибытия вставшей на путь искупления неудачного покушения на Дашу. С деревенским головой, ставшим теперь губернатором имперского города Малое Рыбачье Титом. И особенно долго я беседовал с Киром.

Наверное, на полчаса изложил краткий курс «Государя» Макиавелли и «Звёздного Государя» Константина Первого Леонова заодно.

— Зачем вы всё это рассказываете мне, учитель? — спросил он.

— Сам поймёшь.

— Мы никогда не увидимся больше, учитель? — со слезами в голосе спросил паренёк.