Провинциальный остеопат. Том 2 (СИ), стр. 54

Аня ничего не сказала, будучи впечатлённой, покачала головой и возобновила запись.

Настала очередь Димы Петрова. Именно его случай в своё время заставил меня в очередной раз убедиться, что стопа — это фундамент всей биомеханической цепи. А если он перекошен, то рано или поздно проблемы начнутся выше, начиная от коленей и заканчивая поясницей.

Люди зачастую в первую очередь ценили свои руки и даже представить не могли, как будут жить, если вдруг сломают главную рабочую конечность и придётся носить гипс. Несомненно, большинство вещей мы делали с помощью пальцев, но на такие вещи я всегда отвечал одинаково. Обойтись можно и одной рукой, а вот на одной ноге весь день не пропрыгаешь. Жизнь становится настолько мучительной, когда обычный поход в туалет, наполненный яркими выстрелами боли, может затянуться на несколько минут.

Тут уж задумаешься, насколько люди не ценят собственные ноги и как горюют, потеряв возможность ходить. Дима Петров был одним из них, но, к счастью, у парня хватило ума и храбрости прийти ко мне в СКД, а значит, скоро его жизнь станет намного легче.

— Снимай кроссовки и становись сюда, — сказал я, указывая на платформу плантографа. Воронцова, готова?

Аня подняла вверх большой палец и приготовилась снимать показания с прибора.

— Вес распределяй равномерно, — приказал я, поправляя стойку Петрова. — Не заваливайся сильно.

— Есть, док! — привычно выпалил Дима.

Через несколько секунд на бумаге проявились чёткие отпечатки обеих ног. Аня приложила транспортир, быстро сделала несколько измерений и почти сразу довольно улыбнулась.

— Первичный показатель был сто пятьдесят пять градусов, — пробормотала она, сверяясь с обследованием. — Стало сто сорок пять.

Я взглянул на опечаток и мысленно вызвал интерфейс, накладывая его на Петрова.

«Плантарный фасциит — ремиссия.»

«Функция коротких сгибателей стопы восстановлена.»

Цифры полностью совпадали с тем, что видел я сам. Продольный свод заметно окреп, а нагрузка распределялась значительно равномернее. При пальпации подошвенного апоневроза Дима даже не поморщился, хотя ещё совсем недавно буквально вопил на всю тренерскую.

— Ну, как ощущения? — спросил я, заканчивая осмотр.

— Не на что жаловаться, Алексей Николаевич, — усмехнулся Петров.

Я хлопнул его по плечу и убрал бланк в сторону.

— Стельки носишь ещё месяц для закрепления результата, сами упражнения не бросай. Короткие мышцы стоп слишком ленивые, так что как только перестанешь их нагружать, они возьмутся за старое. И покажись ортопеду для выписки справки.

Три из четырех, и настала очередь Оли Семенчук.

В отличие от других, она никогда не жаловалась на спортивные нагрузки или желание вернуться к соревнованиям. Её главным врагом были обычные университетские будни. Несколько часов за компьютером, курсовые, постоянные полуночные бдения за написанием программного кода, и студентка кафедры информатики заработала себе больную поясницу.

— Теперь проверим поясничный отдел, — сказал я, доставая сантиметровую ленту. — Тест Шобера.

Оля понимающе кивнула, так как мы делали это уже несколько раз, и повернулась ко мне.

Сам тест был предельно простым, но при этом весьма информативным. На коже отмечались две точки в области поясницы, после чего измерялось расстояние между ними. Причём проверяли сначала в положении стоя, а затем при максимальном наклоне вперёд.

Если поясничный отдел двигался хорошо, то расстояние заметно увеличивалось. Если же позвоночник был скован из-за мышечного спазма, воспаления или ограничения подвижности суставов, прибавка оказывалась значительно меньше нормы.

Я поставил метки, ещё раз перепроверил исходное расстояние и кивнул.

— Наклоняйся.

Оля медленно потянулась руками к полу, и сантиметровая лента попутно натянулась.

— Было два сантиметра, — тут же произнесла Аня, выступая в качестве моей ассистентки.

— Стало четыре, — спокойным голосом добавил я.

Результат можно было считать отличным. Конечно, до идеальных показателей ещё оставался небольшой запас, но за несколько месяцев подвижность поясничного отдела увеличилась практически вдвое.

Как и с остальными, вызвал сетку и наложил её на Семенчук. Интерфейс не показал следов ни защитной реакции, ни болезненного мышечного валика. Даже глубокое надавливание не вызывало большого дискомфорта.

— Всё хорошо? — спросила она, поправляя длинную тёмную чёлку.

— Это ты мне скажи, как себя чувствуешь?

Девушка украдкой взглянула на объектив камеры, а затем стыдливо отвела глаза.

— После упражнений стало намного легче сидеть за компьютером, и когда встаю, не надо насильно пытаться разогнуть спину.

— Значит, вот тебе и ответ, — с улыбкой заключил я, а затем добавил. — Продолжай выполнять упражнения.

На этом с замерами было покончено. Аня записала все показатели, убедилась, что ничего не пропустили, а затем остановила запись. Я подошёл к девушке, заметив, что она даже не прикоснулась к стаканчику с уже ставшим холодным кофе, и спросил:

— Устала?

Она сняла круглые очки и потёрла переносицу.

— Неплохо бы сейчас куда-нибудь махнуть, где тепло. Понежиться на солнышке, полежать на песочке, — ответила Аня, надевая обратно очки. — Представь, я, ты, тоненькое бикини…

Я вполглаза бросил взгляд на кучковавшихся в стороне студентов.

— Всё бросаем и едем?

Аня расплылась в улыбке.

— Знаешь, сейчас звучит чертовски привлекательно. Вот только у меня защита диссертации на носу, с которой ты мне ещё поможешь. У тебя выступление, да и…

— Ладно, ладно, — пожав плечами, ответил я. — Всё понял, никаких выходных.

Воронцова поправила ворот моей олимпийки.

— Когда-нибудь, Смирнов, — сказала она практически шёпотом. — Будет тебе и солнце, и пляж, и тоненькое бикини.

В этот момент я почувствовал себе не только её взгляд и обернулся. Передо мной стояли мои подопечные, все, кроме Соболевой, у которой была незапланированная тренировка, и смотрели на меня.

— Алексей Николаевич, — вдруг обратился ко мне Воробьёв. — Так это что получается, всё?

Вопрос интересовал не только его.

— Что значит — всё? — спросил я.

— Ну, значит, что всё? Кружка больше не будет, и нам не надо сюда приходить?

— Не надо, — ответил спокойным голосом. — Упражнения вы все свои знаете, собственные организмы слушать научились, зачем я вам?

Ребята переглянулись.

— Ну, мы как-то уже привыкли, — вдруг раздался голос Колесниковой. — К СКД и к вам. Два раза в неделю приходим и занимаемся по полтора часа. Странно теперь как-то будет не ходить.

Воронцова пристально смотрела, не хуже меня понимая, что, фактически, сейчас передо мной стоял первый выпуск кружка и ждал моих слов.

— Всё к этому и шло, — наконец заговорил я после короткого молчания, подобрав слова. — Разве не этого мы добивались? Отыскать источник проблемы, провести коррекцию, назначить курс поддерживающих упражнений и спокойно жить, наслаждаясь отсутствием боли⁈

Студенты разом закивали.

— Да, — продолжила Таня. — Это так, но… В общем, а можно дальше приходить?

Я повернул голову и посмотрел на Аню. Девушка стояла поодаль и улыбалась. Кажется, она знала, что собираюсь сказать, но всё равно решила, что помощь не помешает, поэтому кивнула.

— Всё равно приходить? — переспросил я, скорее, сам для себя. — Так кто я такой, чтобы вам запрещать? Хотите приходить — мои двери всегда для вас открыты. Для этого и существует СКД.

— Тогда мы будем приходить! — уверенно заявил Рома, и остальные к нему присоединились.

По залу прошла волна радостных возгласов, а я задумался. Ещё какое-то время мне предстоит поработать с ними, но потом… После курсов остеопатии и защиты патента моя жизнь может кардинально измениться. Останется ли в ней место для СКД и Бауманки? На этот вопрос у меня пока не было ответа.