Провинциальный остеопат. Том 2 (СИ), стр. 35

Несмотря на показную лёгкость разговора, меня внутри распирало от волнения. За последние месяцы Аня стала слишком важной частью моей жизни, но самое удивительно, был уверен, что с мамой они поладят. А вот отец вызывал у меня совершенно другие эмоции.

Не то чтобы он начнёт рычать и лаять на Аню, нет. Она и так знает, что батю постоянно мучают боли, и настроение человека напрямую связанно с его состоянием. Скорей, переживал за то, смогу ли я ему помочь, что было вполне ожидаемо.

Прошлым вечером, после прогулки с девушкой, я всё же выкроил полчаса и заскочил к Стрижову, показал укрепляющие упражнения и подробно расписал план тренировок. Мужчина был трезв, пускай, его всё ещё и потряхивало, но в целом, нога чувствовала себя лучше. Хромота никуда не делась, но в сравнении с тем, что было раньше, — это можно считать победой. Особенно то, что бутылку он так и не открыл, что всё же внушало надежду.

Так почему сама мысль, что с отцом выйдет иначе, заставляла коленки трястись? С логической точки зрения, переживать было не о чем, вот только эмоции и здравый смысл крайне редко идут рука об руку.

Мои размышления прервал голос проводницы, объявившей об окончании поездки, и через несколько секунд поток людей заметно увеличился. Среди них шли и мои родители. Я думал, что меня будет переполнять счастье, но вместо этого радость сменилась гнетущей изнутри тревогой.

Мама почти не изменилась с нашей последней встречи. Разве что возле глаз появилось ещё несколько едва заметных морщинок, да в движениях стало чуть больше той спокойной размеренности, которая приходит с возрастом. Она была из тех женщин, про которых невольно думаешь, какими красавицами они были в молодости. Впрочем, слово «были» здесь не совсем уместно, и даже сейчас, слегка за сорок, она оставалась стройной и по-своему очень красивой.

Одета она была просто, но со вкусом. Тёмное зимнее пальто хорошо сидело по фигуре, а выбившиеся из-под вязаной шапки пряди светлых волос лишь добавляли ей молодости. Вот только если бы не клетчатая сумка, которую она постоянно возила с собой, покидая родную деревню… Хотя, даже с ней она выглядела прекрасно.

Рядом с ней шёл отец.

Когда-то батя мог в одиночку перекопать весь огород, даже не вспотев, а затем отправиться ремонтировать крышу соседу просто потому, что тот попросил. Впрочем, глядя на него сейчас, я не мог сказать, что время оказалось к нему несправедливо. Несмотря на болезнь и появившуюся сутулость, он всё ещё выглядел крепким мужчиной. Широкие плечи никуда не делись, руки по-прежнему выдавали человека, привыкшего к тяжёлой работе, а в глазах не появилось и намёка на старческую усталость.

Он был ровесником мамы, причём вплоть до месяца. Чёрные, как у меня, зачёсанные назад волосы с небольшой сединой на висках. Грубые черты лица, которые не позволяли ему показывать эмоций. Даже сейчас он словно упрямо отказывался признавать собственную слабость, расправляя плечи всякий раз, когда замечал чужой взгляд.

Лишь трость в правой руке выбивалась из этого образа. Из-за постоянной боли он едва заметно припадал на одну ногу, чего раньше не было. С другой стороны, виделись мы последний раз довольно давно.

Одет он был просто и по-зимнему тепло: тёмный пуховик, джинсы и высокие ботинки, успевшие повидать не один сезон. Со стороны он, скорее, походил на крепкого деревенского мужика, который ещё лет двадцать способен раздавать советы соседям и собственноручно чинить забор, если бы не эта проклятая трость, которую ему теперь приходилось носить с собой повсюду.

Мама первой заметила нас и тут же замахала рукой.

— Лёшенька! — радостно воскликнула она. — Господи, ты всё такой же! Ни капли не изменился!

— Привет, мам, — коротко произнес и первым делом забрал у неё тяжёлую клетчатую сумку.

Она заключила меня в крепкие объятья и принялась расцеловывать, в то время, как я краем глаза поглядывал за шоркающего подошвами отца. Несмотря на январский мороз, на лбу у него выступила испарина, которую он поспешил утереть платочком, сняв при этом меховую шапку.

— Как же я рада тебя видеть, сынок, — продолжала меня обнимать и ощупывать мама. — Ты похудел?

— Держу себя в форме, — спокойно ответил я. — Каждый день бегаю по утрам, так что нет. Не похудел.

Вдруг отец с нами поравнялся и протянул мне руку.

— Здравствуй, сын, — произнёс он уставшим голосом с заметной хрипотцой.

— Привет, батя, — ответил я, пожимая ему руку. — Как добрались?

— Нормально, — ответил он, сразу заметив стоящую за моей спиной Аню. — Мать тебе потом всё расскажет.

Воронцова стояла, сложив руки у бедер, и мило улыбалась. Ей ещё не хватало цветастого платка на голову, натереть щёки свеклой, и прям будет эдакая деревенская Алёнушка, будущая покорная невестка. Однако именно этого дружелюбного образа она и добивалась, причём даже не старалась этого скрыть.

— Здравствуйте, — помахала она рукой. — Меня зовут Аня.

Мама ожидаемо бросилась к ней в объятья и принялась крепко обнимать. Даже Воронцова слегка опешила, явно не готовая к такому проявлению эмоций в момент первого знакомства, но это была моя мама. Крайне дружелюбный и любвеобильный человек, который во всех ситуациях пытался отыскать позитив и при этом старался как можно чаще улыбаться.

Пока они там о чём-то трепались и знакомились, я сырым взглядом, без Системы, оценил проблему отца. Он заметно хромал на левую ногу, и при каждом третьем-четвёртом шаге его дыхание едва уловимо сбивалось. Левая стопа, на первый взгляд, немного запаздывала, будто организм подсознательно пытался сократить время опоры на неё. Из-под плотной чёрной куртки было плохо заметно, но я был уверен, что правая половина таза была напряжена значительно сильнее левой, а мышцы поясницы буквально кричали о многолетней компенсации.

Причём дело было в не суставе. Зная проблему бати, картина была слишком характерна для компрессии нервного корешка. Мама говорила, что недавно они делали свежие снимки и привезли их с собой, поэтому надо будет обязательно на них взглянуть, но пока буду ставить на межпозвоночную грыжу.

Самое интересное, что мысли автоматически всплывали в моей голове, словно я сам превращался в ходячий интерфейс. Мне даже не потребовалось его вызывать, чтобы выстроить вполне логическую цепочку картины его болезни, что несомненно не могло не порадовать.

Дело в том, что последний раз отца видел ещё до всей этой истории с Системой и первыми подопечными. Пару лет назад сумел вырваться на каникулах, и в те дни я смотрел на отца, как будущий выпускник кафедры биомеханики и спортивной реабилитации, а сейчас… Сейчас, после всех этих случаев и того, что пришлось пережить, картина была уже другой.

К слову, а зачем мне гадать? Я так долго ждал этого дня, чтобы проверить интерфейс на отце, поэтому не вижу смысла тянуть.

В голове проскочила привычная мысль, после которой обычно выскакивала виртуальная проекция подопечного, однако в этот раз она не отозвалась. Я прочистил горло, нахмурился и попробовал высветить ещё раз… Ничего.

Такое случалось и раньше, когда Система не реагировала на определенных людей, но… Но это же мой отец! Батя по молодости, как и все на селе, тягал штангу и был эталоном здоровья, так что я был уверен, что хотя бы пару процентов потенциала в нём должны быть заложены. Тогда чего же ты, скотина, молчишь?

Мне нужна помощь!

Я попробовал ещё раз и ещё, но ответа так и не последовало. Зато на какого-то незнакомца, который проходил мимо, она среагировала, показывая его проблемную зону с шейными позвонками, а на моего отца…

И тут я, наконец, понял, что на самом деле опасался не всё испоганить, а бессилия, если вдруг Система подведёт.

— Лёша? — с улыбкой обратилась ко мне Аня, избавившись от объятий мамы. — С тобой всё в порядке? На тебе словно лица нет.

— М? — поднял я голову и понял, что на моем лице красовалась задумчивая мина. — А, да, конечно, с чего было иначе?

Мне каким-то совершенно невероятным образом удалось натянуть фальшивую улыбку, которой поверили все, кроме Ани.