Провинциальный остеопат. Том 2 (СИ), стр. 19
— Орехов! — послышался знакомый бас. — Повышай вес и ещё два подхода!
Из богатого застеклённого кабинета вышел мужчина лет сорока с такой шеей, что во мне закрались сомнения и интерес. А крутить он ей вообще мог? Или для того, чтобы глянуть в сторону или назад, поворачивается всем телом?
Образ дополнял широкие плечи, коротко остриженные седые волосы на висках и тяжелый оценивающий взгляд человека, который привык измерять окружающих исключительно в килограммах поднятого веса.
При этом тренер не выглядел толстым или рыхлым, какими становятся бывшие атлеты на пенсии. Даже в свои годы он производил впечатление человека, который без особых проблем мог отправить в полёт половину присутствующих в зале.
Костя же, заметив меня, приподнял брови, и в его глазах промелькнуло удивление, будто он не ожидал меня увидеть.
— Привет, Костя, — я невольно улыбнулся. — А ты, смотрю, массу поднабрал. Как спина?
— А, Алексей Николаевич, — произнёс он вполголоса, отводя глаза. — А вы чего тут?
— Я тебе сказал, ещё два подхода! — рявкнул на него тренер, а затем обратился ко мне. — Смирнов, пошли поговорим у меня в кабинете.
Орехов ответил так, будто мы были знакомы от силы пару минут или я был для него обычным физруком. Даже не сразу понял, что именно чувствовал в тот момент я сам. Обиду? Разочарование? Всё-таки ещё совсем недавно он чуть ли не в ноги мне падал и благодарил за то, что изменил его жизнь, а тут…
Не успел я закончить мысль, как перед глазами высветился интерфейс и показал мне настоящую портянку, какой ещё не было ранее.
«Обнаружено искусственное усилие анаболических процессов.»
«Фармакологическая поддержка спортсмена: подтверждена.»
«Продолжительность текущего цикла подготовки: 5 суток.»
«Интенсивность воздействия: высокая.»
«Обнаружены активные метаболиты и Тренболон в плазме крови.»
«Расчётная суммарная концентрация — 17,8 нг/м. л.»
«Уровень фармакологического воздействия: высокий.»
«Предположительное начало курса 4–6 суток назад.»
«Скорость синтеза мышечного белка повышена на 238%»
«Скорость восстановления мышечных волокон повышена.»
«Скорость адаптации к силовым нагрузкам значительно увеличена.»
'Гиперактивность центральной нервной системы.
«Повышена возбудимость и агрессия.»
«Снижение физиологических механизмов ограничения нагрузки и критической оценки собственных физических возможностей.»
«Общий вывод: Потенциал спортсмена вырос до 85%.»
«Краткосрочный прогноз: благоприятный для достижения спортивного результата.»
«Долгосрочный прогноз: Проблемы с сердечно-сосудистой системой, печенью, почками, увеличение объёма сердца.»
Я стоял и читал перед собой портянку данных с интерфейса и не понимал, что меня больше всего разозлило. Что Костя сидел на тренболоне, что само по себе в его возрасте было безумием, или то, что его смог уговорить на это Королёв? Большой спорт и честность давно перестали идти рука об руку, что было вполне ожидаемо, но так быстро? Костя, в силу своего возраста, ещё не достиг предела естественного раскрытия потенциала. Вот уж кому, а ему точно не нужна была химия. У него и так был уровень потенциального олимпийского атлета.
Однако главная проблема была в том, что Орехов оставался для меня всё ещё тем же зажатым мальчишкой, который неуверенно приходил на сеансы в тренерской, и если он будет продолжать в том же духе, то вновь сорвёт себе спину. Причём самое паршивое в том, что это произойдёт в любом случае. Тренболон не только повышал скорость наращивания мышц, восстановления после тренировок и увеличенную выносливость, но так же заставлял атлета думать, что он намного сильнее, чем кажется…
Вот только пояснице плевать, что думает гиперактивная нервная система… Стоит Орехову продолжать нагружать её сверх силы, и в один момент позвонки дадут о себе знать.
— Костя… — произнёс я, понизив голос и посмотрел на него с откровенной злостью.
— Пошли, Смирнов, — повторил Королёв и обнял меня массивной рукой, утаскивая в кабинет.
Коридор за тренировочным залом заметно отличался от остального клуба. Здесь не было ни грохота падающих штанг, ни выкриков атлетов и зубодробительной музыки, под которую те занимались. Мы прошли мимо нескольких массивных дверей, раздевалок, медицинских кабинетов и небольшой комнаты отдыха для тренеров.
Кабинет же самого Королёва расположился в самом конце коридора и больше напоминал директорский, чем владельца клуба. Панорамное окно занимало почти всю дальнюю стену, открывая вид на основной зал. Отсюда прекрасно просматривался каждый помост, каждая силовая рама и десятки его подопечных, пришедших за своей мечтой. В углу расположился массивный кожаный диван, возле которого стоял кофейный столик, заваленным какими-то фитнес-журналами.
Я невольно задержался взглядом на висящих на стенах фотографиях чемпионов с медалями, в центре которых стоял сам тренер.
— Нравится? — усмехнулся Королёв, заметив мой взгляд. — Семнадцать мастеров спорта, четыре международника и один чемпион Европы. Неплохой результат за десять лет работы, согласись?
— Впечатляет, — честно ответил я, усаживаясь напротив его стола.
Врать действительно не пришлось. Как бы я ни относился к Королёву и какими бы методами он ни пользовался, мужчина действительно был профессионалом своего дела. Поэтому отрицать его заслуги просто потому, что он общался со всеми через губу, было бы попросту глупо. Глупо и по-детски.
Сам же мужчина тем временем достал из небольшого шкафчика два чашки, поставил одну напротив меня, а сам откинулся на спинку кресла.
— Ну и как тебе Орехов?
Я ответил не сразу.
— Смотря о чём пойдёт разговор.
— Обо всём сразу, — он улыбнулся и налил терпкий кофе из небольшого чайничка. — Не жалеешь, что я его у тебя увёл? Всё-таки ты первым взялся за него. Считай, на ноги поставил, вывел на соревнования. Можно сказать, твой первый большой успех.
— Был моим первым большим успехом, — спокойным голосом ответил я и даже не стал браться за чашку.
— Даже так? — удивлённо поднял бровь мужчина.
— Ну да, а каким ему ещё быть после лошадиной дозы тренболона, которым ты его накачиваешь. Там ведь не только он, да?
В кабинете повисла тишина. Королёв даже не изменился в лице, сделал небольшой глоток кофе и внимательно посмотрел мне прямо в глаза.
— Значит, не зря про тебя слухи ходят… — он осёкся, не желая вслух проговаривать очевидное. — Я понятия не имею, о чём идёт речь.
— Он ведь ещё пацан, — сказал, игнорируя его откровенную ложь. — Какие, к чёрту, анаболики? Он ещё минимум два года может на собственном потенциале жать. А грузить его химией — это убивать парня, особенно учитывая проблемы с его спиной.
— Это тебе так кажется, Смирнов, — спокойно произнёс мужчина. — Потому что ты физрук в университете… — он подался вперёд. — А я возглавляю один из лучших залов Москвы, всё понятно или расшифровать?
Я ничего не ответил и продолжил молча на него смотреть.
— Про твоего Орехова на органике через пять лет никто и не вспомнит. Зато мастера спорта международного класса будут помнить многие. Большой спорт никогда не был историей про здоровье, Смирнов. Это история, в которой всем плевать на проделанный путь, и важен лишь результат. Причём чем моложе спортсмен, тем лучше. И у него сейчас золотое время, за которое он может заработать столько бабок, что потом сможет позволить себе хоть персональную сиделку на всю оставшуюся жизнь. Сможешь назвать мне известных спортсменов, занявших вторые места? Нет? Не переживай, никто не сможет, а ведь история у них у всех одинаковая. Начали жать в раннем возрасте, имели генетический потенциал, буквально жили в качалках с железом в обнимку, но всё равно на пьедестал встали на ступеньку ниже. И почему?