Порочный круг. (Не)беги от меня (СИ), стр. 5

— А что дальше? — озвучиваю стопорясь. Лифт как раз останавливается. Рука Вадима отрывается от меня.

— Я не собираюсь тебя менять под себя, — заключает серьёзно, направляя на выход. — Если тебя это страшит и волнует, то выкинь из головы, как ненужное.

— Не об этом, — чащу, продолжая: — Универ. Другой город. Родители, и те переехали в Питер только ради меня..., — кусаю губы, болезненно ощущая, насколько же далеко зашла моя продуманная попытка сбежать от него, устроиться вдали, позволить Тёме занять место Громова...

— Всё решаемо, — констатирует он привычно задумчиво. — Вопрос времени и средств. Недвижимость — продаётся и покупается. При нужной мотивации и желании жизнь тоже перекраивается, Лер. Это морально сложнее, чем физически, но...

Его речь, обрывают резким звонком. Лишь тогда замечаю, что на пути от выхода из лифта и до парковки у здания — Громов крутит в руке телефон, видимо, убирая режим бесшумки и просматривая поступившие сообщения, звонки за это время.

Его тон в аппарат сменяет чёткая и выверенная чеканка начальника. Мне остаются команды лишь через жесты и мимику.

Занимаю пассажирское сидение. Пристёгиваюсь. Разговор Вадима переходит на громкую связь в салоне. Молчаливо залипаю в свой телефон, смахивая с экрана обилие спама: десяток сообщений от Леськи с фотками унылой мордашки на фоне аудитории; мемы о свадьбе, отношениях и забавные фразочки-под*ебки от Тёмы; пара звонков от мамы и краткое уточнение о делах; пара десяток уведов из чатов универа.

— «Всё хорошо?» — безмолвно уточняет Громов, приподняв бровь и примостив свою широкую ладонь на моё бедро.

Ответно вытягиваю губы, как для поцелуя. Тихо причмокиваю ими по воздуху. Улыбается одними уголками и следит за дорогой, продолжая отдавать кому-то команды.

Ставлю внутреннюю батарею на энергорежим, убираю с лица эмоции и безмерное обожание этого мужчины. Даю себе самую серьёзную установку: сутки, до судьбоносных решений и разговоров. Сутки тишины. Погнали.

Громов сжимает моё бедро на подъезде, плавно целует в висок, отрубая свои разговоры, и поясняет серьёзно:

— Это работа, Тихоня. Не холодность и ещё что-то надуманное по отношению к тебе. Я никогда не смешиваю рабочее с личным. Поэтому и с Кристиной, кстати, не спал, хотя она предлагала. Так что, от вас с дочерью она пострадала ошибочно. Я привык разграничивать. Поэтому здесь...

— Я поняла, — киваю, обещая не переступать за дозволенное. — Просто покатаюсь пару часов рядом. Отработаю элементы.

— А я постараюсь выкинуть тебя из головы, Тихоня, — глухо смеётся, сбрасывая с лица маску бездушного руководителя, и уходит в тяжёлый выдох. — Ты как безумие, Лер. В мыслях и снах повсеместно.

— Думаешь..., — замечаю идущих к машине мужчин и группируюсь на сидении, уходя из захвата его руки. Плотно сжимаю свои колени. И опускаю волнующий вопрос: у нас что-то получится? По серьёзному. Оградившись всех, кого любишь... Ради… попытки...

— Думаю, — подытоживает Громов, будто чувствует недосказанное интуитивно. Или же на моём лице, вопреки всем стараниям, всё же виден отголосок вселенской му́ки?

Выходит. Здоровается с рабочими за руку. Отдаёт какие-то приказы. Указывает на меня одному из прибывших, тот тут же подходит к машине и открывает пассажирскую дверь.

—...Вадим Сергеевич распорядился..., — заявляет тяжёлый бас после приветствия.

Скупо улыбаюсь. Подхватываю свои вещи и иду следом, стараясь не доставлять беспокойства Громову. Завтра. Трудный день. А сегодня...

Ещё можно немного просто побыть вдвоём. Пусть и не совсем близко. Можно никуда не спешить. И морально на всё настроиться.

Синдром страха

Масштаб вашей личности определяется величиной проблемы, которая способна вас вывести из себя© Зигмунд Фрейд

— Лера-

Влюблённый человек — это диагноз, не иначе. Это безумства и глупости, которые творишь само по себе не задумываясь... И как только Леська не замечает в двух из двоих домочадцев тех, у кого друг от друга ощутимо поехала крыша?

— Пожалуйста, выспись, Лера, — настоятельно рекомендует Вадим, доставив меня до своего дома. — Завтра сложный день.

— То есть душ ночью у нас отменяется? — тихо смеюсь при взгляде на него, а сама без касаний ласкаю глазами нежно и мягко. В салоне темно. Фары он уже выключил. — И кабинет...

— Тоже, — констатирует Громов. — Мне надо поработать. Тебе — качественно отдохнуть.

— Угу, — вздыхаю, не скрывая морального спада. — Пошли, а то Леська может, что заподозрить. Мало ли с какого окна за тобой привыкла подглядывать?

— Моя дочь — эгоистка, — горько усмехается он. — Она не замечает ничего, кроме себя и своих интересов. Я попадаю в них только в случае чего-то сверхнужного.

— И всё же..., — шепчу тихо, а сама уже дёргаю ручку двери.

— Завтра, — стойко подтверждает Вадим. И будто физически останавливает мою ногу в воздухе, не позволяя без паузы покинуть салон: — А сегодня, я буду скучать по тебе, Тихоня.

— Я тоже, — обещаю ему зажмуриваясь. С трудом сдерживаюсь от широкой улыбки и разрезаю холодный воздух макушкой, быстро покидая салон.

Шаг. Два...Десять.

Дверь. Ботинки. И бегом вверх по лестнице, пока не сработал внутренний магнит, отрубающий силу воли. Активирующий безудержное желание прижаться к крепкой мужской груди.

— Лерка, приве-е-е-ет, — прыгает подруга на мою постель, едва успеваю зайти в закреплённую за мной спальню. Лениво разваливается звёздочкой. Тянет губы в блаженной улыбке. — День охрененный, прикинь? Зачёт сдала и с таким классным старшекурсником познакомилась, мм...

— Рада за тебя. Правда, — чмокаю её в щеку и устала падаю рядом.

Так и лежим, как в детстве, пялясь в потолок. Медленно болтаем обо всём на свете и ни о чём конкретно не говорим. Трепем языками, пока Олеся Вадимовна не выдаёт очередную гениальную идею:

— А я буду спать сегодня у тебя, Тихая! Заражу тебя ночью своим везением, и ты завтра сдашь! Ну и я, тоже, естественно!

— А вечером отметим? — поворачиваюсь к ней, надеясь, что улыбка остаётся приклеенной. — Посидим на задней веранде под бутылку вина..., — задаю ритм грядущему, не желая ассоциировать грядущий вечер с чем-то глобальным и шумным. — Посидим..., — едва не выпаливаю в продолжение — «по-семейному тихо»...

— Типа гриль развести и под пледами в креслах вечером комаров покормить? — хмыкает Леська. — Под мяско или рыбку с бокальчиком красного..., — рассуждает уже более оптимистично. — Ну, ок. Давай, Лер. Только я поздно буду и уставшая в хлам. Надо папу напрячь, чтобы всё подготовил как надо. Это прям его тема.

Отмалчиваюсь, внутренне улыбаясь. Может, всё ещё и получится...

Ужин. Глаза в стол. И молчание, соблюдая приличия.

Одна ванная на двоих с подругой. Чистка зубов в пижамах, как в былые времена, когда закатывали подобные домашние вечеринки.

Одна постель, одно одеяло, две подушки. И разговоры с выключенным светом. Как прежде: о далёком и важном, о каких-то глобальных местах; об эфемерном обобщённом будущем; и даже о детях... Прям зашли, так зашли! Ладно хоть внуков заранее ещё не назвали в своих же фантазиях!

Только, знала бы подруга, с кем я это всё ассоциирую — разговаривала бы порядком иначе.

Утро. Завтрак. Молчаливый взгляд Вадима, прошибающий до мурашек. Лёгкий мандраж на кончиках пальцев.

— Сдашь! Не психуй! — мотивирует Леська. — А, нет? — издевается звучным смешком. — Замуж пойдёшь без прав, а только с кучей обязанностей!

— Я успею пересдать, если что..., — хмурюсь, впервые раскрывая рот за весь приём пищи.

— Уу, — смеётся она, подскакивая на месте. — Поверь мне, Тёма быстрее окольцует! Давай на выход. Бегом! Иначе я тебя завести не успею, а потом и сама опоздаю!

Вадим предлагает свою помощь в виде альтернативы, но Леська уже тянет меня за руку, отмахиваясь тем, что он забирает меня после и готовит ужин, название которому пока ещё не придумано.

Чевствует ли он победу или поражение? Боже... Пережить бы, а...?!