Кровавая жатва (СИ), стр. 92
Фёдору не нравился такой рваный режим работы, и он беспокоился за состояние старца. Однако никаких способов помочь гуманоиду справиться с подавленностью он не видел. Принудить ко сну физическим давлением было невозможно; петь убаюкивающие колыбельные жуки не умели. Разве что прописать деду пилюлю из сон-травы, только где же её взять? Члены семьи не встречали это растение дикорастущим, да и как оно выглядит в свежем, невысушенном виде, понять было сложно.
В данном случае коллективный разум решил, что пускай дед сам определится, как ему лучше. Ему-то виднее, что делать, исходя из его собственных внутренних ощущений. Ну а работа для учителя у Роя всегда найдётся. Хотя бы то же бокатианское название сон-травы узнать, для упрощения её поиска. Ну и много-много всего другого, что просто находилось вокруг и было человеку неведомо. Глаголы, существительные, прилагательные… Огромный массив лингвистической информации, конца края которому было не видно. Может Халима даже и не один язык знает. Фёдор же встречал, как минимум, два вида письменности на этой планете, не считая оборотневского. В памяти королевы всплыл торговый караван, ехавший по большаку с востока, в котором повозки тянули не бараны и не ящерицы, а огромные, как бегемоты, скарабеи…
Поскольку Халима был разбит и утомлён, мыслительный центр решил не напрягать его сложными задачами с абстрактными понятиями. Вместо этого разум Роя стал подбирать что-нибудь простое, из материального мира и предметов, которые были под рукой.
Весло шедшее в комплекте с галерой было прозвано учителем «шорк». Ради удобства данный перевод был оформлен в виде слизевой таблички. Деревянная кружка Халимы оказалась «твиндо». Наклейка с подписью была нанесена на другую аналогичную ёмкость со склада. Вода в кружке боката, в свою очередь, называлась «шома». Поскольку на жидкость стикер не наклеишь, оставалось лишь подготовить слизевую панельку.
Ещё два слова добытых опытным путём звучали как «онохи» — чёрный цвет, и «онгари» — чернила для письма. Для объяснения цвета, старик указал на рисунки на пергаменте, на глаз головастика и на панцирь слизевика. Остатки же засохших чернил находились в том же сосуде, в котором они были вынесены из лачуги оборотня.
Сам по себе лист пергамента носил название «гохак». Слон-тюремщик оторвал кусочек на углу и прилепил его к табличке с переводом.
«Нам нужно больше „онгири“ и „гохак“.» — подумал Фёдор — «И теперь наш слизевик может проговорить такой заказ какому-нибудь торговцу. Ну или наши миньоны услышат эти слова в речи гуманоидов и что-нибудь да выведают…»
На ум коллективному разуму сразу пришёл болотный отшельник, который не боялся насекомых и торговал бартером с жителем табачной деревни. Может этот странный затворник добудет чернила и пергамент в обмен на что-то?
Дальше, используя деревянные фигурки и свежие листики травы носатый жук разыграл сценку. С её помощью он выудил у старца название снотворного растения, которым усыпляли гигантских ящериц — «ориото».
В следующей сценке сыграл уже сам слизевик. Он исполнил роль существа курящего трубку, и таким образом узнал наименование инопланетного табака — «кагичо».
Подушка, которая до сих пор валялась на рабочем месте, на случай если Халиме внезапно приспичит покемарить, была названа им «люгара». Деревянный стол, оставшийся в аудитории после Миару, получил перевод «акчи». Табурет под задницей хрыча, по его собственному заверению обозначался словом «нончи».
После этого тюремщик принёс и показал деду столовый нож. Транскрипционная запись «чиквака» появилась на новой заметке. Деревянные ложка и тарелка, в свою очередь, явили Фёдору слова «нокри» и «свока» соответственно. Для столовых приборов, за исключением ножа, переводы были зафиксированы через стикеры на самих предметах.
Когда изучались последние примеры, время уже перевалило за полночь. Чаморный Халима показал жестами, что с него довольно, и ушёл из большого зала. Довольный проделанной работой, главенствующий разум отметил, что всего за вечерок им удалось сделать целую кучу записей для словаря. Похоже за счёт накопления опыта у учителя и ученика, обучение постепенно ускорялось. Не последнюю роль в этом играла конечно же и возросшая в последнее время мотивация старикана.
Получив больше, чем хотел, Фёдор со спокойной душой отпустил деда на боковую. В личной камере пожилого пленника ждал новый презент. Восьмилапый жук вручил ему медвежью библию, принадлежавшую высшему духовенству Щитти Хагрон. Халима признательно покивал и сдержанно поблагодарил тюремщика.
Первая книга, полученная им от насекомых, вызвала у учёного неподдельный интерес. Следующие полчаса он провёл за чтением, в положении лёжа, на гамаке. Старик не пытался идти по порядку, с первой страницы, а перелистывал целыми сегментами и сосредотачивался в случайных местах. Может он уже был знаком с этим текстом, и искал определённые фрагменты, а может просто ознакамливался поверхностно, перед тем как браться за полное прочтение, уже в более бодром состоянии. Как бы там ни было, перед окончательной отправкой в сон, учитель положил книгу на полку-нишу в стене, рядом с лежбищем. Теперь у него был хотя бы какой-то досуг, позволяющий скрасить время не за бездумным таращаньем в потолок. Наверное, в возрасте Халимы, читать литературу было всё же интересней, чем прыгать по полю, гоняясь за фрисби…
По возвращению с церемонии, Жакару вновь заточили в избушке с деревенскими стражниками. В этом не было особого смысла, ведь сам посёлок выступал большой тюрьмой для этого мужчины, которую он не мог покинуть из-за взятых обязательств. Семья дала ему большое богатство, и потому теперь его жизнь принадлежала Рою. Соплеменники Жакару этого не знали и как следствие не понимали, почему сосед вдруг стал таким дружелюбным по отношению к жукам-убийцам.
Оса-контролёрша вновь присела на крышу, под которой содержался арестованный козопас. Тогда, внезапно выяснилось, что у прислужницы появился постоянный напарник для игры в гляделки. Ящерицу приведённую из соседней деревни, как и утром, расположили на постой напротив летуньи. Сделали это на безопасном удалении, во избежание конфликтов, а ещё привязали ошейник рептилии к толстой свае, глубоко забитой в землю. Несмотря на меры предосторожности, присутствие зелёного гиганта всё равно морально давило на одинокую осу. Заинтересованные глаза хищника не сводились с излюбленной добычи… Хоть он и был обильно накормлен залежавшийся жучатиной, существовал шанс, что динозавр рванёт вперёд и ничто его уже не остановит…
Следя за перемещениями гуманоидов переход входом в избушку, коллективный разум отметил закрепление утренней тенденции. К Жакару теперь пускали всех родственников подряд, без каких-либо ограничений.
Фёдор подумал, что при необходимости он мог бы вообще освободить товарища одной молниеносной операцией. Перерожденец отложил эту идею в голове, как один из допустимых вариантов…
Ближе к вечеру, когда бокаты разошлись по домам, в посёлок прилетел сквад ос с посылками в лапах. Летуньи, не принявшие участие в добивании военных, устремились к четырём разным хозяйствам на территории хутора. Они оставили поднесения на крыльцах, постучались в двери и тут же умчались ввысь, не желая тревожить сторожевых псов. Вышедшие на стук селяне увидели на своих порогах небольшие тканевые свёртки. Внутри них лежали горстки по восемь медных монет, а на самой ткани можно было увидеть нарисованного угольком жука.
Таким образом Фёдор передал дары сторонникам Жакару, чьи места жительства он сумел обнаружить и запомнить сегодня утром. Хоть они все и свалили на похороны, некоторые союзники опального пастуха успели заглянуть домой и тем самым раскрыли свои адреса Рою. Под рассылку награды попало в том числе и жилище самого Жакару, где свёрток получила его супруга. Пускай друзья семьи богатеют за свой верный политический выбор…
Отправленные на разведку к шайке Копчёного оса и глинотел добрались до пункта назначения почти в одно время с прибытием пиявок к мысу междуречья. Увиденные за день до пленения Халимы постройки находились на том же месте и были в том же состоянии, что и в недавнем прошлом. Очищенная от деревьев и кустов лужайка вокруг полузаброшенной деревушки постепенно заростала высокой травой и сорняками. Фортификационное сооружение в виде длинного подковообразного дома, с донжоном в центре, теперь выглядело жалко на фоне островной мега-крепости.