Кровавая жатва (СИ), стр. 84

Длинной изогнутой веткой пришибло одного раненного, как раз переносимого четырьмя соратниками. Носилки вырвало из рук бойцов, а страдальца впечатало в лист стали. Переднюю ящерицу отправило в отключку прямым попаданием валуна по макушке. Угол фургона с бабочками погнуло настолько, что в корпусе появилась новая дыра. Одного небезразличного носильщика задело веткой, после чего он стал громко стонать и сгибаться, хватаясь за подбитую руку. Остальные вовремя разбежались и ускользнули от бомбовой атаки.

Отработавшие осы умчались за следующей партией подарков. Гуманоиды на земле, тем временем, услышали, что стоны боли внезапно доносятся из места, куда вообще ни одной бомбы не упало. В лесу они обнаружили пятерых товарищей, которых под шумок расстреляли подкравшиеся кузнечики. Все шипы торчали из ног пострадавших, что в условиях отступления означало их превращение обременяющий балласт. Если бы Рой просто убил этих мужчин, он бы гораздо больше удружил остальным беглецам…

Пока передняя ящерица приходила в себя после оглушения, растянувшиеся по дороге гуманоиды наконец собрались в кучу около фургонов. Там все нагие марафонцы вновь облачились в полный набор модернизированных доспехов. Бокаты быстро сообразили, что раздеваться и разделяться ради скорости было ошибкой. Лучше им двигаться к столице медленнее, но преодолевать путь одной сплочённой группой. Так пехотинцы смогут лучше отбиваться от накатов врага, задумавшего перебить их прямо на ходу.

Вскоре пришибленная ящерица вернулась в сознание, поднялась на лапы и оттащила дерево с дороги. Колонна продолжила движение на запад со скоростью чуть быстрее энергичной ходьбы. На крышах фургонов остались только активные здоровые бойцы, вооружённые дальнобоем. Носилки с ранеными переносились вручную, по земле, чтобы иметь возможность быстро убрать их из под падающего снаряда. Устающие и отстающие воины могли отдышаться в периоды уборки преграды, посидеть на повозке на свой страх и риск или воспользоваться волокушей, которая оказалась самым удобным прицепом для избежания бомбовых ударов (с волочащейся по земле платформы не требовалось спрыгивать, а можно было просто сходить).

За право ехать на огромной волокуше среди воителей даже начались споры, доходящие до драк. Фёдор помирил драчунов тем, что за один налёт разнёс эту транспортную платформу в дребезги. После этого халява кончилась, и все мужчины были вынуждены страдать в равной мере. Лишь от их силы и выносливости зависело смогут ли они добраться до спасительного города живьём. Перед ними лежали километры пути под постоянным давлением врагов и с изнурительной беготнёй в жарких доспехах. Если учесть, что и воды у них оставалось два глотка на десять ртов, то первый пункт, о котором помышляли все бокаты был даже не город, а скорее придорожный колодец.

Слуги Фёдора приготовились к продолжительному противостоянию на истощение. Это была не совсем запланированная Дорога Ярости, а скорее Дорога Усталости. Но в принципе Рою было не привыкать побеждать своих врагов не хитростью и сноровкой, а задалбывая их до полного отказа… отказа сопротивляться, бороться и впоследствии жить.

Совсем как в ситуации с персональным каменным дождём для жуколова, для целой группировки военных действовало правило повторного применения снарядов. Если колонна отходила от той точки, где недавно подверглась атаке, насекомые получали доступ к не расколовшимся бомбам и тут же использовали их ещё раз.

Назойливые мухи постоянно бросающиеся в тебя пятидесятикилограммовыми брёвнами — что может быть ужаснее этого дерьма⁈

Глава 134

(часть 10)

Преодолевая кишащие крокодилами воды, отряд пиявок чудом не понёс потери. Других акваслуг, которые не попали в окружение враждебных существ, мыслительный центр провёл в соседнее русло через плавни и ров, поскольку так было безопасней.

Теперь черви плыли на северо-запад, покидая область с множеством поразительных открытий. Мега-крепость запала парнишке в душу, и он ещё несколько раз оборачивался, чтобы напоследок полюбоваться грандиозным творением.

В новой реке пиявкам пришлось плыть уже против течения, что снижало их скорость и увеличивало расход сил, но не существенно.

С западной стороны посёлка не было ни бухт, ни водной стены с вбитыми в русло кольями — непрерывная линия земляной насыпи и деревянного частокола целиком располагалась на суше.

Севернее здешних сельхозполей, как и в соседнем русле, на берегах рос лишь дикий лес. Сам водоток был довольно широким, но чуть менее глубоким, чем артерия проходящая через владения Роя.

Через километров десять, на левом побережье (справа от пиявок) начали появляться знакомые плантации белых древ. Плотность насаждений была поменьше, чем на восточной кромке междуречья, а ещё они не тянулись аж на сто восемьдесят километров и обрывались где-то через тридцать. Усадеб с охранной, в свою очередь, вообще не наблюдалось. Видимо в западных лесах не обитали дикари-вандалы, поэтому беречь рощи было не от кого. Фёдор же обратил внимание, что почва на берегах в этом русле не глинистая, а скорее каменистая. Возможно с этим и была связана меньшая плотность садов, ведь для возделывания земли, камни явно не на пользу.

Вскоре перерожденец узнал, что королевство с которым он воюет, зовётся Страной Корабельного Дерева. Это немного улучшило его анализ и понимание увиденного. Значит плантации деревьев имели отношение к судостроению, широко развёрнутому около форта. При этом Фёдор помнил, что в лесной столице был всего один деревянный причал, а каменный мост фактически блокировал прохождение по руслу крупных судов. Получалось, что вся оборонительная мощь и промышленная база Щитти Хагрон сосредотачивалась на юге, в точке схождения двух рек. Столица же так разрослась и обрела особую значимость из-за каких-то других экономических, географических и возможно исторических факторов.

Миновав крайний сельскохозяйственный надел, на протяжении следующих пятидесяти километров разведчики больше не встречали следов бокатианской деятельности. Исключением были разве что заброшенные, рыболовецкие сараи, раскиданные по берегам в случайных местах. Нежилые постройки на сваях или на земле обветшали и посерели от времени, заросли кустами, ползучими лианами и рогозом. Найти в них что-либо полезное Фёдор даже не пытался.

Где-то в семидесяти километрах от мыса, в речном бассейне появлялось ещё одно значимое ответвление. Это было довольно крупное, пускай и болотистое, заросшее растительностью русло. Оно слишком резко уходило на запад и было недостаточно велико, чтобы являться столичной рекой. Посему мыслительный центр не стал отправлять туда отдельного плавуна, отложив данное направление разведки на потом. Пока что лучше было двигаться по более перспективному и отвечающему заданным критериям пути. Если же он не приведёт к городу, наверное, придётся проверить и притоку, но это не точно…

На дистанции в девяносто километров от островной крепости, далеко впереди пиявки различили мелкие детали, которые могли быть поселением, расположенным сразу на двух берегах. Мыслительный центр точно знал, что это не столица, ведь рядом с ней у него были оса и глинотел, и по ним он ориентировался, что до города ещё плыть и плыть. Во всяком случае, из воды его ещё точно было не видно, и к тому же над руслом здесь не просматривалось мостов, а само оно выглядело слишком широким. В общем, даже с большого расстояния Фёдор понял, что приплыл не в то поселение, что искал. Похоже экспедицию Роя ждало ещё одно географическое открытие, хотел того мыслительный центр или нет.

За следующие восемь минут пиявки преодолели свыше десяти километров и достигли деревни на реке. Она стояла в области, где водный поток расходился в стороны, расширяясь и жертвуя для этого глубиной. В фарватере воды здесь было метра полтора-два, не более. Форма же поселения сильно отличалась от первой речной деревни, соседствующей с Роем. Жилая застройка вытягивалась вдоль русла и прижималась к берегам, образуя длинные узкие кварталы шириной в два-три дома. В поперечнике суммарный размер хутора, за вычетом реки, достигал всего метров двести, зато в длину получалось аж километров пять-шесть, что по площади и жилищному фонду уже превосходило параметры родного поселения Жакару.