"Фантастика 2026-155". Компиляция. Книги 1-20 (СИ), стр. 803

— Тогда так. Подбрось меня до Конторы. Ты направляйся к Клавдии. Адрес место жительства Колмыкова вот. Я в СТО узнал.

Стрельцов протянул мне бумажку с адресом.

— А я запущу поиск места жительства этого Тапочкина. Нам нужно оперативно установить его прописку и контактный круг лиц. Остальное потом. Нам нужны данные третьего лица с фотографии. Погнали.

Я запустил двигатель и выехал с территории автомастерских.

В голове у меня настойчиво билась мысль, что мы на верном пути, но что-то упускаем из виду. И как потом оказалось я оказался прав.

Глава 5

Разговор с родственниками и близкими жертв преступлений всегда тяжелая работа. В особенности, если это родственники убитых, и тем более если само убийство произошло совсем недавно. Разговаривать об убитом, узнавать детали его жизни, особенности характера, поведения, привычки — это как с живого человека сдирать кожу. Ведь для него убитой вот только-только был еще жив, попрощался, вышел за порог, пообещал вернуться к ужину и попросил наварить ароматных свежих щей, да с копченым салом на черном хлебе. В голове у родных еще не уложилось, что мир перевернулся окончательно и бесповоротно, и что как раньше уже не будет никогда. Но этот разговор неотъемлемая часть нашей профессии. Он необходим, чтобы установить причинно-следственные цепочки и выйти на след преступника. Поэтому хороший следователь просто обязан быть хорошим психологом, чтобы и нужную информацию получить и человека, и без того раздавленного болью утраты, не добить окончательно.

Особенно тяжело работать с женой или мужем жертвы. Ведь для них рухнула в одночасье вся их жизнь. Они так долго строили совместную семью, тщательно возводили замок своего счастья, вели тяжелую духовную работу, сплетая жизни друг друга воедино, и тут проснулись одни и посреди руин. И больше ничего от прежней жизни не осталось. Теперь надо пережить боль утраты, если это возможно, и начинать строить жизнь заново в одиночку. А ведь на следующий месяц путевка в Геленджик уже куплена, для дочки место в летнем лагере получено, на осень запланирована новая мебельная стенка и подписка на собрание сочинений Достоевского, а ведь Федора Михайловича любил именно он, тот кого уже никогда больше не будет на этом свете.

Поэтому, когда я ехал на встречу к Клавдии Ивановне Колмыковой, готовился к худшему. Конечно, лучше было бы сейчас ее сильно не тревожить. Пусть поговорит спокойно кто-то из рядовых оперов, сильно не перегружает и без того убитую нервную систему бедной женщины. Но вот только в этом случае времени совсем нет. На руках уже два тела, в перспективе как минимум еще одно. Так что тут как говорится: «куй железо, не отходя от кассы». Поэтому внутренне я готовился к худшему: к невозможности нормально выстроить разговор из-за потока слез горем убитой женщины, из-за нервных срывов один за другим, из-за враждебной настроенности «моя милиция его не уберегла», да много чего еще могло случиться.

Но на пороге квартиры на улицы Стойкости меня встретила высокая худая девушка в простом сером платье чуть больше двадцати лет, с красивым лицом с правильными чертами, густыми рыжими волосами, собранными под белый платок, но пряди все равно непослушно выбивались. Я представился, показал удостоверение и сказал, что мне нужно и важно с ней поговорить именно сейчас.

— Ваши только что ушли, — сказала она, — Но проходите, чего на пороге стоять.

Голос у нее был неживой, отстраненный, словно у анероида, которому забыли подключить модуль человеческих эмоций. Надо сказать, для столь молодой девушки, только-только пережившей потерю всей своей жизни, держалась она очень хорошо. Хотя кто знает, какие чувства связывали ее с покойным мужем.

— С вами видно наш оперативник общался. А я следователь. Поэтому мне надо как можно быстрее с вами поговорить. Чем раньше мы встанем на след преступника, тем быстрее его обезвредим. Наша же задача найти и обезвредить.

Я чувствовал, что несу какую-то банальщину, которая сейчас выглядит пустым сотрясением воздуха. Рядом со мной человек, у которого только что случилось страшное горе. Она помнит еще запах своего мужчины, его голос, а я ей о «найти и обезвредить» и «наша служба и опасна, и трудна». Как это все глупо звучит, когда рядом такая трагедия разыгрывается.

— Пойдемте на кухню. У меня в большой комнате не прибрано, — бесцветным голосом сказала она.

Я разулся. Клавдия предложила тапки:

— Левины наденьте.

Я послушно вдел ноги в тапки и только потом до меня дошел смысл этих слов. Я надел тапки ее мужа, которые еще помнили тепло его ног. Сразу стало не по себе. И тут на дне моего сознания неодобрительно заворочался Тень. Ему было не по себе от всей сложившейся ситуации. Давно я о не чувствовал его присутствия. Думал, что он уже исчез из плоскости бытия, оказывается он просто притаился и ждет удобного момента. Только непонятно для чего.

Я вошел в тесную, но при этом уютно обжитую шестиметровую кухню. Я не уставал удивляться, почему в государстве социальной справедливости, справедливость должна распределяться по минимальным потребностям. Почему если отдельные квартиры, то маленькие, если кухни, то крохотные, если одежда, то скромная, если дача, то с ограничениями по высоте и этажности. Кому будет плохо, если социальная справедливость будет базироваться на максимуме. Ведь стремиться надо к большему, а не ограничиваться минимальным. Ведь для роста и процветания, надо обладать всем необходимым, а не во всем себя ограничивать. Ведь чтобы быть эффективным работником и приносить пользу обществу, надо думать об обществе и пользе, а не о хлебе насущном и как бы достать новое пальто для своего сына, а то у старого рукава заканчиваются чуть ниже локтей. Ведь если каждый профессионал будет думать только о своей профессии и о семье, безусловно, то наша страна будет шагать вперед в будущее семимильными шагами. И вскоре уже сможет не просто облететь Землю или высадиться на Луне, а построить космические базы, колонизировать Марс, начать строить межпространственные корабли, способные достичь дальних концов обитаемых Галактик.

Клавдия уронила чайник на плиту, взяла спичечную коробку и стала чиркать спичками. Руки у нее дрожали, но я не вмешивался. Любое вмешательство могло нарушить ее каменную уравновешенность. Я видел, что ей тяжело дается держать себя в руках. Наконец спичка загорелась. Газовый язычок вспыхнул пламенем под чайником, и Клавдия устало опустилась за стол напротив меня.

— Слушаю вас. Спрашивайте.

И тут я застыл, окаменел просто. Ведь мне сейчас предстоит спрашивать ее о муже, который вчера сидел за этим столом вот в этих вот тапках, и все у них было хорошо, спокойно и перспективно и большое светлое будущее открывалось перед ними. А теперь больше ничего никакого светлого будущего. Только тьма принятия утраты.

Я даже забыл, о чем собирался ее расспрашивать.

— Скажите ваш муж, когда вы в последний раз его видели? — задал, пожалуй, я самый неудачный первый вопрос из возможных.

— Вчера утром. На вот этот самом месте, — спокойно ответила она. — Он позавтракал, поцеловал меня и ушел. Сказал будет через сутки. Ему надо было доделать что-то в его машине.

— А как давно он увлёкся самостоятельным автомобильным строением? — спросил я.

— Ему всегда нравилось что-то изобретать, конструировать. Он этим жил и дышал. Еще в детстве он ходил в дворец пионеров в Аничков на кружок. Там они машинки делали своими руками, какие-то ракеты, изучали радиоуправление. Он очень любил это дело. Я с ним познакомилась четыре с небольшим года назад, а он уже мечтал о своей машине. Говорил, вот соберу «Комету» и как помчим мы с тобой к самому Черному морю. Он все вспоминал, что один такой конструктор собрал машину, так он из Ленинграда до Симферополя за двадцать часов доехал. Лева говорил, мы за девятнадцать домчим.

Клавдия говорила ровным, безучастным голосом. Но я видел, какая внутренняя борьба происходит у нее внутри. Она с трудом сдерживалась, чтобы не разрыдаться. Железная женщина. Понимая, что прошлого назад не вернуть, а мужа не воскресить, она решила, что должна помочь следствию поймать преступника и для этого старалась сохранять трезвость рассудка.