"Фантастика 2026-155". Компиляция. Книги 1-20 (СИ), стр. 717

— заголовки статей не внушали никакого интереса. Я свернул газету и положил ее на край обеденного стола.

Закипел чайник. Я сыпанул заварки прямо в кружку и залил кипятком. Яйца забулькали в турке. Я засек время на наручных часах — три минуты, когда они истекли, я слил воду, охладил яйца и переставил себе на стол.

Вот теперь можно было с чувством, с толком, с расстановкой позавтракать. На кухню вышел Василий Иванович Буданцев. Он был одет в легкие летние брюки и рубашку в клетку, расстёгнутую на груди.

— Завтракаете, молодой человек. Это очень хорошо. Завтрак — это самый главный прием пищи. Когда я воевал, нам часто не давали возможность позавтракать. И с тех поря я все больше люблю и уважаю завтрак, стараюсь никогда не пропускать.

— Так садитесь, Василий Иванович, угощайтесь, чем бог послал, — предложил я.

— Бог послал, какое удивительно хорошее и правильное выражение. Только вот давно забытое и мало употребляемое. Советская власть в сложных взаимоотношениях с божественным происхождением. До войны на церкви и бога гонения были. Во время войны наоборот вспомнили о Боге, да к нему обратились. Говорят, над Москвой на самолете икону возили, чтобы спасти город от фашистских захватчиков. А сейчас и церкви стоят, храмы открыты, священники службы служат, да при этом все как-то подпольно. Вроде есть и вроде нет.

— А вы сами в Бога верите? — спросил я, очищая яйцо.

— Верую, молодой человек. Правильно говорить верую. А что нам еще остается делать, старикам. Ведь это у вас молодых вся жизнь впереди. А у нас у стариков впереди только домовина, да светлый новый мир — потусторонний. Потому и веруем, потому что всегда хочется верить, что это все на земле не просто так. И когда все закончится, то непременно начнется что-то новое.

Василий Иванович поставил на плиту кастрюльку и стал варить овсяную кашу.

— Вот скажите мне, Валерий Иванович, мы после войны все мечтали, что однажды покончим с преступностью. Не будет больше ни воров, ни убийц. Будут только коммунисты и светлое коммунистическое будущее, которое мы вместе будем строить. На Марсе колонию обоснуем и будут там яблоневые сады с грушевыми цвести. Но со дня окончания войны прошло уже почитай тридцать четыре года, а что-то преступности меньше не становится. Как воровали, так и воруют, как убивали, так и убивают. Хотя вроде через такую страшную войну прошли, столько смертей пережили, и все равно человек у человека жизнь отнять, как хлебушка покушать. Как же так, скажите? Вы же с этим каждый день встречаетесь.

Каша сварилась. Василий Иванович аккуратно переложил ее в тарелку и сел напротив меня.

— Человек по природе хищник. А как волка не корми, он все время в лес смотрит, — ответил я.

— Не знаю. Не знаю. Все-таки мы давно уже не волки, да и не хищники. Мне кажется все от воспитания идет. Мы воспитание на откуп семьям отдали. Мамы, папы сами детей воспитывают. Бабушки, дедушки помогают, если они есть конечно. Но ведь воспитатель это такая же важная профессия, как врач, скажем, или как милиционер. Мы же сами преступников ловить не побежим. Сами у себя операции проводить не будет. Мы к специалисту бежим, жалуемся, доверяем ему. А вот как детей воспитывать то тут сами.

— А как же школа? — спросил я.

— Школа — это важный элемент воспитания, но все-таки не основной. В школе ребенок играет свою особую социальную роль, но он все-таки не до конца открывается. Не так как в семье. Все-таки самое важное из семьи идет, — задумчиво произнес Василий Иванович. — Ребенок пусть и не осознанно пытается скопировать своих родителей. Он учится у нас в повседневной жизни, как человеком быть. В школе же все больше математика, да русский язык. Там не до этого.

— И что же вы тогда предлагаете? Отобрать детей у родителей и передать в специальные интернаты, где их будут обучать профессиональные воспитатели? — возмутился я. — Я считают, что такой подход возмутителен. Мы детей воспитываем. Им любовь и родительская ласка полагается. Без нее они превратятся в бездушные машины. И тогда проблему с преступностью мы не решим, а только усугубим.

Я поймал себя на мысли, что спорить мне нравится. Ведь всегда приятно поговорить с умным, переживающим человеком, пускай и на утопические темы. Буданцев был очень эрудированной и глубокой личностью, в отличии от его сына, который вырос пускай и хорошим, но все-таки поверхностным человеком. Он ни к чему высокому не стремился. Жил простой жизнью обывателя. Разве что о даче мечтал. Он на нее копил и постоянно рассуждал о том, как будет хорошо, когда у них будет дача. До того размечтался, что уже распланировал, где и что посадит, и какой урожай будет собирать. Василий Иванович посмеивался над сыном, но ему не возражал.

— Не правильно мыслишь, Валерий Иванович, не правильно. Тут надо не детей в интернаты отправлять. А будущих родителей учить новой профессии. Прямо со знанием дела — детская и возрастная психология, медицина, физкультура. Чтобы на выходе получился настоящий воспитатель. И только таким людям разрешать заводить детей. Пусть это будут курсы, но на государственном уровне. Захотели, положим, Настя и Петя пожениться, подали в ЗАГС документы, а их не расписывают, пока они трехмесячные курсы не пройдут. А потом экзамен сдали и вперед в светлую новую жизнь с детьми и домашним уютом. И тогда не будет столько детских перекошенных судеб, а потом после этого волны преступности. Думаю, не сразу, но спустя двадцать-тридцать лет наступит новая Эра, Эра Справедливости.

— Сказочник вы, Василий Иванович, сказочник. Хотя, конечно, очень хочется верить в такое справедливое будущее. Но только боюсь оно не достижимо, потому что мы уже коммунизм сколько лет строим, а все никак до создания профессиональных родителей-воспитателей не дошли. Все руки не тем заняты, хотя, быть может, это одна из самых важных задач нашего общества.

Я допил чаю, тут же сполоснул кружку под краном и поставил ее на свою полку.

— Очень приятно с вами поговорить, Василий Иванович. Прямо как бальзам на душу. Но труба зовет, пора по седлам, — сказал я.

Буданцев печально улыбнулся.

— Помнится, так любил говорить мой отец. Он в Гражданскую войну у Буденного служил.

Вот так неожиданно я не только в философском диспуте поучаствовал, но и немного к живой истории прикоснулся. Это ведь для нашего поколения Буденный легендарный командарм, практически небожитель, а для Василия Ивановича живой человек, с которым был знаком его отец. Кто знает, быть может, Василий Иванович Буденного живым видел, на коленках сидел.

На сегодня у меня был запланирован визит в Большой университет. Пора было уже познакомиться с Христофором Веретенниковым, преданным учеником и по совместительству врагом профессора Якова Пульмана, а также с другими учениками и сослуживцами профессора. Пока что у меня было только две ниточки — университет и коллекционеры, и одна из них могла в итоге привести к убийце профессора, поэтому весь сегодняшний день я решил посвятить этому направлению.

Топлива как раз хватило, чтобы доехать до ближайшей бензоколонки и заправиться. И только после этого я выехал в сторону Ленинградского университета, который все называли просто Большой.

Погода в этом году не жаловала ленинградцев. Лето выдалось холодным, а я этому только радовался. Я с трудом переносил жару. В боевых костюмах штурмовиков стояли климат контроли, и температура внутри костюма поддерживалась комфортной для носителя. На военных базах и на корабле тоже всегда придерживались режима легкой прохлады. Как говорится голова в холоде, здоровье в организме. На теплые планеты мне доводилось летать, но без костюма я никогда не выходил на поверхность. Но в этом мире у меня не было ничего похожего на боевой костюм штурмовика, не было и климат контроля. В нашем следственном кабинете стояли настольные вентиляторы. Не знаю уж как они спасали от жары. А в Ленинграде время от времени выдавалось знойное, засушливое лето. Тень с ужасом вспомнил одно из таких.