"Фантастика 2026-155". Компиляция. Книги 1-20 (СИ), стр. 687

Я захлопнул альбом. То, что я узнал, мне совсем не понравилось. Не любил я быть на задних ролях, мне передовую подавай, да чтобы идрисов было множество, да плазмоган с большим запасом энергии.

Придется и здесь мне перевоспитанием заняться. Ладно, не в первой мне салаг на службу натаскивать. Правда в первый раз, самого себя муштровать придется.

Вообще интересно как так получилось. Понятно, что при передаче моей личности произошел сбой. Каким-то образом вместо Хранилища, я оказался в другом мире в чужом теле. Но что произошло с хозяином.

Я окинул взглядом батарею пустых бутылок. Похоже, я знаю, что тут произошло. Ослабленное алкоголем сознание просто оказалось не готово к вторжению извне и отступило на дальний план. Либо прежний хозяин этого тела умер в результате неумеренных возлияний, и я занял его тело.

После недолгих раздумий я отмел в сторону версию со смертью. Если бы он умер, то значит тело его не выдержало нагрузок. И мое появление ничего бы не изменило. Я бы попал в мертвое тело и сгинул бы в нем без следа. Значит, все-таки первый вариант. Прежний хозяин сидел где-то обессиленный на периферии бытия, отстраненный от управления собственным телом.

Значит у меня два вопроса. Как долго он будет не представлять для меня угрозы? И второй вопрос, что мне с ним делать, когда он попробует вернуть контроль над своим телом? Кстати, ведь все мои размышления он слышал и уже готовился, наверное, к противодействию. Так что если мы сойдемся в битве за тело, то сражаться будет проблематично. Ладно, проблемы мы будем решать по мере их поступления.

Пока же надо решать вопрос с другом-товарищем, Люськой и шашлыками.

Знал бы я, что меня там на природе ждет, дома бы остался. Балет по телевизору смотреть.

Глава 3

Я послал мыслеприказ — отразить в пользовательском интерфейсе местное время, и испытал разочарование. Какой интерфейс? Какие часы? Какой мыслеприказ? Я был слеп, глух и нем по меркам своего родного мира. Совершенно из головы вылетело, что в этом мире до мозгокомпа и периферийных устройств, встроенных в человека, еще не додумались. Наверное, хотя откуда я могу знать, может это мне с носителем так не повезло. У него просто нет этих устройств. Я посмотрел на выпуклый экран телевизора и решил, что все-таки это не только у меня, здесь в принципе с мозгокомпами туго. Развитие науки и техники пошло не тем путем, либо просто местные еще не доросли до этих изобретений. Что ж, пришлось определять время по старинке. Часы висели на стене над телевизором. Деревянное прямоугольное табло с закругленными углами, римские цифры и стрелки из металла. Полдень. До назначенного другом времени осталось всего каких-то минут десять.

Я быстро оделся, вышел из комнаты, запер ее на ключ (странный замок, его можно легко вскрыть подручными средствами, хотя бы плечом штурмовика) и вышел из квартиры. Квартиру я тоже запер, хотя в ней и оставались люди. Но память прежнего хозяина подсказывала, что я все делаю верно.

Я жил в так называемой коммунальной квартире. В ней проживали несколько семей, каждая занимала отдельную комнату, а вот ванная, санузел и кухня для всех были общие. При этом на кухне у каждой семьи был собственный стол для приготовления пищи и сверху ящики для хранения продуктов. Газовая плита у всех была общая, как и гордость нашей квартиры — холодильник «Минск», который принадлежал семье Гонтаревых, но в нем хранили продукты все жители нашей квартиры. В общем вполне себе такое нормальное офицерское общежитие в моем родном мире. Только без технических наворотов и прочих гаджетов. Все скромно, по-старинному. У каждого жителя квартиры был свой ключ от входной двери, так что в плане передвижения никто ни от кого не зависел. Было ограничение по времени прихода. Неожиданно всплыло в памяти. Позже десяти часов вечера приходить было нельзя. На дверь изнутри навешивалась цепочка. И если ты опоздал, приходилось звонить и выслушивать нотации Ольги Леопольдовны, которой все эти шастанья туда-сюда не дают заснуть. Она женщина на пенсии, с поломанной в следствии тяжелых рабочих нагрузок психикой, поэтому ее надо уважать и считаться. И все считались. Благо жили тут люди из рабочих семей, поэтому ложились рано, вставали рано. Такой уклад жизни. Исключение по времени прихода было сделано для меня, поскольку я сотрудник органов внутренних дел с ненормированным рабочим временем. Хотя может Ольга Леопольдовна просто с милиционером связываться не хотела.

Выскочив на лестничную площадку, я прямо замер от наслаждения. Как прохладно, по сравнению с душной квартирой. Пахло тушенной капустой, сыростью и немного плесенью. Приятные запахи, почти как на родной планете. Я бодро сбежал по бетонным выщербленным ступенькам. По центру лестничного колодца передвигалась деревянная кабинка лифта, но дожидаться ее не хотелось. После усиленных возлияний прежнего владельца тела и после моих телостраданий в прежнем мире, хотелось подразмяться.

Двор был залит солнцем. Ветерок раскачивал ветви деревьев. На детской площадке возилась детвора под присмотром строгих бабушек и мам. Напротив подъезда стояла белая «Волга» — Газ-21, возле нее скучал старый друг Федор Киндеев. Мы вместе учились в школе милиции, вместе служили теперь в районном отделении операми.

Киндеев вытаращился на меня, как на иностранца, громко выругался, оглянулся на площадку, не услышали ли его дети, после чего сказал мне уже тише:

— Ты бы еще парадку надел? Ты чего так вырядился?

Сначала я не понял, о чем он, а потом осмотрел себя. Я одел милицейскую форму. Но у себя в родном мире мы всегда на службе, поэтому, когда даже отправляемся в увольнение по злачным местам, идем в форме. Форма она удобная, практичная и сразу выделяет тебя из толпы штатских. Похоже здесь это не так работает.

Я поправил фуражку на голове, не зная, что ответить.

— Да, Валерка, ты даешь конечно стране угля.

Тут Киндеев усердно задвигал носом, к чему-то принюхиваясь.

— Да ты похоже с похмелюги.

— Да есть такое дело, — признался я.

— Ладно, прыгай на заднее сидение. Скоро мы это поправим, — сказал он.

Я снял фуражку, с трудом открыл заднюю дверцу авто, забрался на удобный диван и сразу поздоровался с Люськой. Так звали жену моего друга. Они познакомились еще в школе милиции. Она тоже служила, но в районном управлении в архиве. Я с ней ладил. Судя по смутным воспоминаниям, даже пробовал с ней закрутить роман. Но только Федор меня опередил. Она была эффектной блондинкой, с ярко накрашенными красной помадой губами и приятным запахом духов. Похоже «Красная Москва». На ней было красное платье в белый горошек и легкий платок на голове.

Киндеев обежал машину и плюхнулся на водительское сидение. Он радостно потер ладони, убедился, что рычаг переключения скоростей стоит на нейтралке, и завел машину. Уже через несколько минут мы выезжали со двора, направляясь к Киндеевым на дачу.

— Хорошо, что выбрались. Я Федьке говорю, давно пора, давно пора. Но он все на службе. Все некогда, — затараторила Люська.

Но я ее почти не слушал. Я смотрел в окно на проплывающие мимо улицы. Первое что бросалось в глаза — большие свободные пространства. Высокие дома, память услужливо подсказывала, что они назывались сталинскими, проплывали мимо, как большие корабли. На улицах было полно свободного пространства, много зеленых кустарников, мало машин и много гуляющих пешеходов по тротуарам, но при этом для всех было место. Невольно я сравнивал с нашим Прима-сити, и сравнение пошло не в пользу моего родного мира. У нас все было тесно, сжато, ценился каждый квадратный метр. Здесь же было, где душе развернуться. Увиденное мне нравилось. Весьма старомодный, но очень уютный мир, в котором наверняка полно серых зон и внезапных астероидов, но можно научиться в нем жить. Похоже, у меня в любом случае нет другого выбора.

— Колька, племянник на БАМ собрался по студенческой путевке. Уже лыжи вовсю вострит. Сестра в истерике. Как она без сыночка то проживет. А Леха гордится сыном, — рассказывал Киндеев, неотрывно следя за дорогой.