"Фантастика 2026-155". Компиляция. Книги 1-20 (СИ), стр. 676

Все каюты первого класса, внутри которых находились пассажиры, открыть можно было или с помощью кода, или – используя ключ-карту. Никаким иным способом электронный замок занятой каюты не открывался. Полная приватность составляла для элитных пассажиров непременное условие путешествия. Но сейчас, подойдя к двери, Макс обнаружил, что она не только не заперта, но даже чуть приоткрыта: между ней и дверным косяком сквозила узкая, однако вполне заметная щель. На двери – дань традициям – имелась и обычная щеколда; однако Максу и Настасье не пришло в голову ею воспользовался.

Максим Берестов оглянулся на свою невесту, которая торопливо одевалась – почти что наощупь.

– Мы должны выяснить, что стряслось, – проговорила она.

И Максу пришлось с этим согласиться. Возможно, выходить из каюты им было и не безопасно, но и оставаться здесь – тоже. Какие бы вещи ни происходили сейчас на борту «Меншикова», об обещанной приватности пассажирам первого класса мечтать явно больше не приходилось. Тот, кто отпер снаружи дверь каюты, не счел нужным проникнуть внутрь – пока не счел. И великий генетик Берестов не желал проверять, будет ли так и дальше.

Впрочем, прежде чем покидать каюту, следовало кое-что сделать. Возле двери, рядом с панелью замка, имелось переговорное устройство, при помощи которого пассажиры могли не только заказать себе в каюту еду и напитки из ресторана, но и связаться с капитанским мостиком. И Макс уже протянул руку к кнопке вызова мостика, когда из динамика вдруг донесся голос капитана:

– Господин Берестов? Максим Алексеевич? Вы меня слышите? Если слышите,  дайте знать!

И в голосе этого человека, еще вчера казавшегося вальяжным и самоуверенным, как сытый породистый кот, звучали сейчас такие ноты, что Макс невольно отдернул руку от переговорного устройства и стиснул её в кулак. Отчетливо, как вибрирующие удары тамбурина, в голосе капитана бились панические модуляции.

– Да, я слышу вас очень хорошо, – сухо произнес Макс. – Объясните, будьте так любезны, что сейчас происходит на «Меншикове»?

– Дело в том… – Капитан закашлялся, как если бы ему в горло попало перышко, но потом всё-таки совладал с собой – закончил фразу: – Дело в том, что я вместе с экипажем блокирован сейчас на мостике и не могу его покинуть. И более я не управляю князем Александром Меньшиковым.

Название своего – или уже не своего – судна капитан выговорил так, словно это было имя некого крайне неприятного ему, одиозного субъекта, а вовсе не официальное наименование круизного лайнера. Впрочем, от отца Максим слышал, что между собой экипаж именует судно исключительно Алексашкой Меншиковым. 

– И тот, кто теперь этим лайнером управляет, – продолжал между тем капитан, – высказал категорическое пожелание встретиться с вами, Максим Алексеевич. Причем с глазу на глаз. Ни я, ни кто-либо другой, сопровождать вас не должен. Но вам будет гарантирована абсолютная неприкосновенность – за это я могу поручиться.

– Иди, – сказала Максу Настасья, – а я запрусь изнутри: задвину щеколду.

3

В коридоре фонарик ему не понадобился. Едва только он полностью открыл дверь, как загорелась одна из потолочных ламп – находившаяся по правую руку от Макса. Так что прямо через порог, пренебрегая дурной приметой, он передал свой мобильник Настасье, чтобы той не пришлось остаться в темноте. Впрочем, девушка почти тотчас выключила фонарик, явно желая поберечь заряд батареи. И, как обещала, заперла за своим женихом дверь – предварительно вскинув руку с мобильником так, словно это был фужер, наполненный шампанским. Но губы её сжались, как если бы она отказывалась пить горькое лекарство, а лоб между бровей рассекла резкая вертикальная складка.

«Да ведь она задумала что-то!» – мгновенно решил Макс. И даже подался к девушке – почти готовый вернуться обратно в каюту. Но Настасья захлопнула дверь – чуть ли не перед носом у него. Максим Берестов услыхал щелчок задвигаемой щеколды, протянул было руку – чтобы в собственную каюту постучать, но затем вздохнул и отступил назад. Он знал, что должен идти: получил предложение, от которого нельзя отказаться.

Относительно того, куда ему идти – направо или налево – Берестов не колебался: повернул к свету, пошагал вперед. Податливая, с высоким ворсом, ковровая дорожка приглушала его шаги, однако в полной тишине Макс отнюдь не оказался. Не только его и Настасью заставило проснуться то неестественное безмолвие, которого на надводных судах не бывает никогда.

– Эй, эй! – какой-то мужчина застучал изнутри в одну из дверей, мимо которых Макс проходил. – Есть там кто-нибудь?

Как раз в этот момент Берестов миновал один их горевших потолочных светильников, который тотчас же погас. Но зато зажегся следующий.

Макс шагнул к двери, из-за которой доносился голос.

– Здесь Максим Берестов! А почему вы не отопрете каюту?

– Отопрете! – язвительно передразнили его. – Думаете, это так просто сделать? Кто-то заблокировал электронный замок. Код не срабатывает, и ключ-карта не действует.

Макс подумал: он знает, кто мог сотворить такое. Или, если угодно, что могло такое сотворить. Но, уж конечно, вслух высказывать свои предположения не стал – сказал вместо этого:

– Как только я увижу капитана, сразу же потребую, чтобы он обеспечил устранение всех неполадок. А вы, пожалуйста, наберитесь терпения.

– Но вы-то как вышли? – спросили из-за двери.

Макс не ответил: поспешил в ту сторону, где загорелся очередной светильник на потолке. И больше не заговорил ни с кем, хотя из-за дверей каждой второй каюты подавали голоса и другие пассажиры лайнера. Задавали ему какие-то вопросы. Спрашивали, почему лайнер перестал двигаться? Почему погас свет и почему отрубился Глобалнет? И все прямо-таки жаждали узнать, как он, Максим Берестов, сумел покинуть свою каюту?

Он пытался их не слушать. Но некое соображение всё же не давало ему покоя, пока он шел от одного загоравшегося потолочного фонаря к другому. Да, Макс понимал, как все эти люди узнавали о его присутствии в коридоре, хотя ступал он совершенно бесшумно. В двери каждой каюты имелся телескопический видеоглазок, позволявший видеть на небольшом мониторе всё, что происходило снаружи. Но почему, спрашивается, тот, кто пожелал встретиться с Максом, не отключил эти девайсы, если уж сумел заблокировать электронные замки в дверях? Почему ему требовалось, чтобы Берестова увидели все, кто оказался сейчас взаперти?

4

Не то, чтобы Макс вовсе не предполагал обнаружить ничего подобного, когда переступил порог кают-компании, куда привели его световые сигналы. Отец говорил ему, что «Меншиков» был уникальным, единственным в своем роде морским судном таких размеров, которое полностью управлялось не человеком, а искусственным интеллектом – пресловутым ИИ. Присутствие капитана и команды на борту являлось скорее данью традиции, чем необходимостью – как дверные щеколды. Да, управлять лайнером можно было и в ручном режиме. Но кто, спрашивается, стал бы это делать, когда экипаж мог совершать кругосветные круизы де-факто на правах пассажиров, не ударяя палец о палец? Да еще и получать за это зарплату. Впрочем, численность экипажа – не считая, конечно, поваров, горничных и другого обслуживающего персонала, – составляла на «Меншикове» всего человек двадцать. Судоходная компания «Белый лебедь» не горела желанием оплачивать безделье своих сотрудников, пока работать за них будет созданный гениальными кодерами бесплотный разум.

Но, даже зная всё это, сын программиста Алексея Берестова никак не ожидал, что детище его отца, в некотором роде – его, Макса, брат, – предстанет перед ним в таком виде.

Посреди кают-компании завис на полпути между полом и потолком голографический силуэт: мужчина в костюме начала восемнадцатого века, с пышным завитым париком на голове, со шпагой на левом боку. Причем голограмма, в облике которой ИИ явил себя Максиму Берестову, походила даже не на известные всем изображения князя Александра Даниловича Меншикова, такие, как «Меншиков в Березове», к примеру. Искусственный интеллект, помещенный в оболочку круизного лайнера, предпочел придать себе сходство с киноартистом Николаем Еременко, который исполнил роль разбитного и фантастически обаятельного Алексашки Меншикова в фильмах о Петре Великом, снятых в конце двадцатого века режиссером Сергеем Герасимовым.