"Фантастика 2026-155". Компиляция. Книги 1-20 (СИ), стр. 575

9

Макс не мог уразуметь: как Сюзанна с Розеном сумели такое провернуть? Почему сидевший за кассой парень допустил, что эти двое переодели манекены в свои плащи? И почему после этого он беспрепятственно выпустил этих двоих из отдела — не потребовал, чтобы они вернули пластиковым истуканам первоначальный вид?

Но, едва Макс успел подумать об этом, как услышал истошный женский визг.

То есть, это уже потом он понял, что визг был женский. А в первый момент ему почудилось: визжит собака. Жалобно, надрывно и безнадежно — как если бы ей раздавило машиной всю заднюю половину туловища. Только нестерпимая боль способна исторгнуть из живого существа такой звук. И у Макса всё внутри заледенело: он подумал, что это визжит Гастон, потому как ублюдок Розен переехал его на коричневом внедорожнике. Но почти тут же ньюф издалека отозвался бухающим лаем: явно уразумел, что случилась какая-то беда. И был это лай физически бодрого, хотя и сильно обеспокоенного пса.

Макс завертел головой, отыскал источник ужасающего визга — и понял, что случилось на самом деле.

Молодой светлокудрый кассир, похожий на Алешу Поповича, больше не сидел за аппаратом на выходе из отдела. Он лежал лицом на кнопках кассы, а из его шеи — с правой стороны, там, где находится сонная артерия, — торчала рукоять ножа, используемого для разрезания упаковки на товарах. Весь кассовый аппарат сделался ярко-алым, кровь с него стекала на пол, а на лице мертвого молодого человека застыло выражение удивления и неверия.

И Макс понял, наконец, как беглецам удалось проскочить мимо кассира. Сенатору показалось мало оставить его, Максима Берестова, с носом. Он оставил его еще и с кровью этого безвестного паренька на руках.

— Розен! — заорал Макс, заозирался по сторонам — уже отлично понимая, что никого не увидит. — Я до тебя доберусь, гнида!

Ответом ему стал только звук хлопающей на сквозняке двери магазинного пожарного выхода, расположенного точно напротив отдела одежды. Ясно было, что именно через него Розен с Сюзанной и удрали.

А между тем продавщица уронила все вещи, выбранные Настасьей, прямо в лужу крови на полу возле кассы. И начала истерически рыдать, размазывая по лицу черные потеки туши, словно гуашь по листу бумаги. Уж конечно, позвонить в полицию она никак не могла. А на втором этаже поселкового супермаркета никого, кроме них троих, не было — из числа живых людей. Так что, когда с улицы донеслись звуки сирены подъезжающей полицейской машины, у Макса не возникло сомнений в том, кто вызвал городовых.

— Надо уходить, быстро! — он повернулся к Настасье, которая подняла из груды вещей, что напитывались кровью кассира, лежавший сверху белый льняной блейзер — и держала его теперь слегка на отлете, как диковинную рыбу, явно не зная, что делать с ним дальше.

— А? — Девушка глянула на него слегка плывущим взором. — Уходить? Зачем?

Макс, не говоря ни слова больше, выхватил из бумажника несколько банкнот и бросил их прямо на пол — надеясь, что продавщица найдет их, когда немного очухается. А потом схватил Настасью за руку и потянул из отдела одежды и обуви прочь. Манекены словно бы провожали их взмахами своих загорелых рук. А те два, на которых были плащи Розена и Сюзанны, явственно ухмылялись.

И, едва Макс и Настасья выскочили в проход между отделами, как раздался крик:

— Стоять!

Навстречу им бежали двое здоровенных бугаев — в темно-серой полицейской форме, но почему-то без знаков различия. И на их серых фуражках отсутствовали кокарды. Оба они целились в Настасью и Макса из пистолетов: настоящего боевого оружия, а не каких-нибудь Рипов ван Винклей.

— Не стреляйте, мы просто свидетели! — Настасья взмахнула своим новым блейзером, словно белым флагом.

И в тот же момент один из стражей порядка пальнул в неё. Макс чуть было не завопил от гнева и ужаса, но пуля только всколыхнула слегка Настасьины волосы, стянутые на затылке новой модной заколкой.

У Макса в обойме ван Винкля оставалось всего пять зарядов. И разбазаривать их впустую не мог. Так что он пригнул Настасью к полу, сам склонился в три погибели и, прикрывая девушку собой, потянул её к распахнутой двери пожарного выхода. Им вслед пальнули еще дважды — теперь уже без всяких криков и предупреждений. Но снова промазали: пули пробили стену из гипсокартона чуть выше их голов.

Макс втолкнул Настасью в дверь пожарного выхода, потом — заскочил сам. У него возникла надежда, что ему стрелять не придется вовсе: можно будет забаррикадировать чем-нибудь дверь изнутри и дать деру по пожарной лестнице. Однако работники магазина оказались людьми грамотными и ответственными — ничем не загромождали пожарный выход. Так что возводить баррикаду было не из чего. И даже защелка на двери была выбита — Розеном, надо полагать.

— Замри, не шевелись! — прошептал Макс в самое ухо Настасье, а сам, опустившись на корточки, осторожно выглянул из-за двери.

Прозвучал еще один выстрел, и рядом с головой Макса в дверном косяке образовалась круглая отметина. Но Макс от двери не отпрянул, только склонился еще ниже — и выставил вперед свое оружие. Правда, руки у него ходили ходуном, и даже не от страха. Такой тремор являлся одним из побочных эффектов трансмутации, спонтанно возникавшим у реципиентов. Однако Рип ван Винкль не требовал особой точности: обеспечивал крепкий сон при попадании в любую часть тела. Так что Макс дважды подряд нажал на курок.

— Да чтоб меня!.. — Он чуть не шваркнул оружие об пол: оба выстрела прошли мимо цели. Пистолет слишком сильно вибрировал у него в руках.

— Сдавайтесь, птенчики, если хотите жить! — закричал один из якобы полицейских.

Макс даже не понял сперва, почему он так обращается к ним с Настасьей. Только мгновением позже до него дошло: они оба выглядят, как вчерашние подростки.

— Ты умеешь стрелять? — одним уголком губ произнес он, общаясь к девушке. — Сможешь в них попасть? Только погоди секундочку: я сделаю кое-что.

Девушка без слов приняла у него ван Винкля и опустилась возле двери на одно колено. А Макс взял у неё белый блейзер, свернул в рулон и поднес к дверному косяку.

— По моему сигналу, — прошептал он. — Целься в ноги, не в корпус: на них могут быть бронежилеты. Сейчас! — И он высунул из-за косяка белый сверток — примерно в том месте, где должна была бы находиться Настасьина голова, если бы девушка поднялась на ноги.

Раздался выстрел, и пуля прошила льняную ткань, едва не задев пальцы Макса. И тут же Настасья выстрелила два раза — почти не целясь. Да и не было нужды целиться: оба странных полицейских находились уже шагах в четырех от пожарной двери. Обоим заряды угодили в обтянутые серыми форменными штанами ляжки. И оба друг за дружкой повалились на пол. Еще секунду-другую они взирали на птенчиков изумленными взглядами, а потом синхронно отключились.

— Теперь пиджак у меня будет с перфорацией! — Настасья расхохоталась — увидела в руках у Макса свой пробитый пулями блейзер.

И Макс разразился хохотом в унисон с ней, сам на себя удивляясь. Он ощущал неестественную, прямо-таки дикую веселость. Не зря, как видно, Уинстон Черчилль, великий политик и литератор, а до этого — боевой офицер, сказал когда-то: «Вряд ли что-нибудь может сравниться с тем радостным возбуждением, которое испытываешь, когда в тебя стреляют, но не попадают» [9]. Макс позабыл и про сенатора Розена, и про свой новый облик, и даже — почти — про корпорацию «Перерождение».

Девушка надела прострелянный блейзер поверх платья, сунула в его карман пистолет с последним оставшимся сонным зарядом и они побежали вниз по пропыленной, пропахшей табаком пожарной лестнице.

10

Вопреки опасениям Макса, сенатор и его сообщница не проткнули колеса их внедорожника и не разбили окна. Как видно, решили не размениваться на мелочи. А метрах в двадцати от своего электрокара они увидели машину, якобы принадлежавшую полиции. Синяя разметка на ней, равно как и само слово «Полиция», не были нанесены краской. Это оказались просто наклейки: полупрозрачный скотч, местами отстававший.