"Фантастика 2026-155". Компиляция. Книги 1-20 (СИ), стр. 572
— Слава Богу, у тебя получилось, — прошептала она. — Я так рада тебя видеть!
И опять какой-то злобный бесенок зашептал в голове у Макса: «Она рада видеть — тебя? Или его? Она даже по имени тебя не назвала, когда увидела». Однако он этого бесенка прогнал. В тот момент ему было всё равно, кого в нем видит Настасья Рябова, обнимая и целуя его. Он-то знал, кого он обнимает и целует: лучшую девушку на свете.
Он представил, как несколько минут назад Розен лапал её, и у него возникло нестерпимое желание: снова схватиться за дробовик и теперь уже не махать его прикладом, а разрядить его в голову сенатора. Возможно, он бы и прикончил его прямо здесь — на собачьей площадке. Но тут к месту действия подоспел ночной портье: послышалось его деликатное покашливание. И они разжали руки: сперва — Настасья, потом уже — Макс, нехотя.
— Запер ту рыжую, как вы и велели, — доложил Андрей. — Сдадим городовым эту парочку, Максим Алексеевич?
— Может быть, и сдадим, — отозвался Макс. — Но позже. А пока принеси мне походную аптечку из моей машины. Этого мерзавца еще нужно будет приводить в чувство. И моего ньюфа — тоже.
— А мне, если можно, найдите какую-нибудь чистую одежду, — попросила Настасья.
— Мигом всё сделаю! — пообещал портье, отдал Максу второй дробовик и рысцой пустился прочь.
А когда он отдалился на порядочное расстояние, Настасья повернулась к Максу:
— Если Розен спросит про диск — увиливай, темни, — сказал она. — Я потом тебе всё объясню.
О каком диске она ведет речь — было неясно. Но Макс испытывал слишком сильное смятение, чтобы расспрашивать её. Он думал об их с Настасьей поцелуе — который, возможно, предназначался не ему. Он переживал за Гастона — к которому поспешил подойти. И еще: он страшно сожалел, что ударил Розена прикладом недостаточно сильно.
4
Макс усадил очухавшегося Розена вместе с рыжей дамочкой на диванчике в Настасьином номере, а затем стянул им обоим запястья и лодыжки сверхпрочным скотчем из бионейлона. Настасья, уже успевшая принять душ и переодеться в немудрящую новую одежду, всё это время держала их на прицеле Льва Толстого. Да и пробудившийся Гастон увивался рядышком. Сенатор давеча не соврал: пес просто спал. А широкое применение усыпляющих зарядов привело к тому, что Макс держал в своей аптечке подходящий антидот, который он и ввел ньюфу.
Сверхпрочный скотч им только что принес ночной портье Андрей, который весь вечер носился, как борзая за механическим зайцем. До этого он, доставив Максу аптечку, побежал обратно в административный корпус, где имелся небольшой магазинчик для постояльцев. Там портье подыскал для Настасьи пару футболок, шорты и какие-то шлепанцы на липучках, а заодно и пластмассовую заколку для её роскошных волос. И Макс подумал: прежде чем они отправятся к месту назначения, нужно будет прикупить для девушки одежды и обуви.
— Тебе, наверное, нужно вернуться к себе на ресепшен? — обратился к Андрею Макс.
— За конторку, — поправил его парень. — Но — да: вернуться надо.
Он уже долго отсутствовал на рабочем месте, но явно утешался тем, что полученные этой ночью доходы многократно перекроют возможные вычеты за прогул. А увольнять работников никто не решался по обе стороны границы: где было взять новых? Депопуляция — таким словцом называли это ученые хмыри. Вымирание человечества — вот что на самом деле происходило в мире после того, как гениальный генетик Берестов совершил свое эпохальное открытие.
— Если вам что-то понадобится, — сказал Андрей, уходя, — вы только наберите на гостиничном телефоне «0», и я тут же примчусь.
Когда парень вышел, Макс подошел к двери и запер её электронным ключом-картой.
— Не понимаю! — пробурчал Розен. — Почему он предал меня? Я же дал ему денег.
— Ты дал ему денег, — осклабился Макс, — а я дал ему много денег.
Говорить этой гниде «вы» он уж точно не собирался. «А собираюсь ли я оставить его в живых — вот в чем вопрос?» — подумал он. Всем сердцем доктор Берестов желал сейчас одного: убить негодяя. Каковы бы ни были резоны против этого.
Макс подошел к Настасье и забрал у неё дробовик.
— Пойди — приляг, — сказал он ей.
Настасья — всё еще бледная после свалившихся на неё злоключений — опустилась на широкую, почти квадратную кровать и укрылась гостиничным пледом. А Гастон пристроился рядом на ковре. На Макса пес взирал со странным выражением: со смесью узнавания и недоверия. Пока он явно его дичился, и Макс не хотел торопить ньюфа. Один раз тому уже пришлось пережить подобный стресс: изменение своего хозяина. Так что — рано или поздно Гастон должен был признать его и в этом новом облике.
Макс выдвинул кресло и сел так, чтобы видеть всю спальню гостиничного номера целиком. «Лев Толстой» при этом словно бы сам собой шевельнулся в его руке, а правый висок Макса полыхнул болью.
— А откуда у тебя деньги, Ивар? — вдруг подала голос рыжая Сюзанна; это вопрос явно занимал все её мысли.
— Ивар теперь — мертвое безликое существо, — сказал ей Розен, но рыжая будто и не услышала его.
— Зря я тебя откачал, — раздумчиво проговорил Макс; сам того не осознавая, он уже прикидывал: будет ли слышен глухой хлопок «Льва Толстого» в соседних номерах?
— Может, и зря, — подала голос Настасья со своей кровати. — Он, похоже, еще и с колберами якшается. Уж больно быстро он устроил трансмутацию Сюзанны. Да и сейчас у него при себе капсула с экстрактом какой-то бабки. Он грозился, что преобразит меня в неё.
Голос Настасьи немного отвлек Макса от мыслей об убийстве, и он чуть повернул к ней голову, не выпуская из поля зрения двоих пленников.
Настасья не глядела на него. Она вообще старалась на него не глядеть после их объятий и поцелуя на собачьей площадке. Но, если Макс какое-то время не смотрел в её сторону, а потом вдруг поворачивался к ней, то неизменно ухватывал самый краешек её взгляда, который она тут же от него отводила. Вероятно, этот взгляд предназначался вовсе не ему: взгляд, полный нежности и невероятной боли. Не имел он права на такие взгляды Настасьи. И всё равно — его так и тянуло встретиться с ней глазами, прикоснуться к ней хотя бы мысленно.
— Я эту капсулу видел, — кивнул Макс.
Она, вместе с несколькими другими вещами из карманов сенатора, лежала сейчас на журнальном столике рядом с громоздким проводным телефонным аппаратом. Одна из отобранных у сенатора вещей и являлась тем резоном, из-за которого Макс не должен был эту гниду убивать.
— Я думаю, нам следует сдать этих двоих вместе с их капсулой конфедератской полиции, — сказала Настасья. — Там наверняка заинтересуются ими обоими.
Однако у Макса имелись иные планы. Иные — даже по отношению к тому, чтобы разнести несостоявшемуся насильнику голову выстрелом из «Льва Толстого».
— Мы, конечно, можем передать их полиции, — сказал Макс. — Но, возможно, у этого ушлепка имеется нечто, что может нам с тобой пригодиться.
— Полагаю, это у вас с Настасьей Филипповной есть нечто, что могло бы всем пригодиться, — бесцеремонно заявил Розен. — И я имею в виду не только ваш блестящий интеллект, милостивый государь.
Сенатор со своей формальной немецкой вежливостью продолжал, невзирая ни на что, говорить Максу «вы».
— Заткнись, Розен, — сказал Макс; он только теперь вспомнил, что Настасья говорила ему про какой-то диск, и пожалел, что не расспросил девушку о нем, пока была такая возможность.
Но добрый пастырь затыкаться не собирался. И про блестящий интеллект Макса он упомянул, как оказалось, совсем не в ироническом смысле.
— Ваше лицо раньше выглядело иначе, — сказал он. — И я мог бы и не догадаться, кто вы. Однако кое-что мне помогло. — Розен повернулся к Настасье: — Та записка, которую я вам показал — вы ведь соврали, что её написал ваш дед.
От ярости висок Макса снова ожгло болью: эта падаль Розен обращался на «вы» — как ни в чем не бывало! — и к Настасье. И это — после всего, что он сделал и не успел сделать с ней! Макс даже не сразу уразумел, о какой записке сенатор ведет речь. А тот продолжал вещать: