"Фантастика 2026-155". Компиляция. Книги 1-20 (СИ), стр. 555

— Спокойно, мальчик, спокойно!

А потом высвободил из собачьей пасти правую руку и принялся отстегивать поводок от ошейника ньюфа.

— Вы не пробовали окликнуть его — Алекса? — обратился он к Ирме.

За неё ответила Настасья:

— Мы не решились. Видишь ли… Мы ведь остановились не просто так: перед нами переходила дорогу целая толпа из… — Девушка запнулась и покосилась на Ирму, явно не желая ранить её чувства.

— Из безликих, — закончил за неё Макс. — Понимаю. И что было дальше?

Говоря, он расстегнул на Гастоне еще и ошейник — на всякий случай. Он знал, что в незнакомой обстановке собаке лучше быть голой: без ошейника или иной амуниции, которыми можно зацепиться за что-то и получить травму.

— Дальше — Алекс затормозил, и мы стали ждать, когда они перейдут шоссе. — Настасья понизила голос до едва слышного шепота и, перегнувшись через дорожную сумку, почти что прижала губы к уху Макса. — Ирма распсиховалась: решила, что и тут орудуют добрые пастыри. И гонят безликих… ну, как она сказала: на заклание. А тут еще Гастон будто сошел с ума: вскочил с пола, встал передними лапами на решетку и ну брехать! Может, он унюхал что-то, окна-то у нас приоткрыты.

Они были приоткрыты только спереди — не в заднем отсеке. И это явно оказалось к лучшему — с учетом дальнейших слов Настасьи:

— Мне кажется, — продолжала она шептать, — если бы он мог вылезти в окно, то сорвался бы с поводка и выскочил из машины. И тут ему ответили — в смысле, другие собаки.

Девушка упоминала о каких-то других собаках уже во второй раз, но Макс не видел и не слышал их. Равно как не видел и никого из безликих — которые, похоже, проследовали куда-то в лес.

И тут его будто ударило.

— А те, другие собаки — давно они замолчали? — спросил он.

— Минут пять назад. Они просто перестали лаять и начали… Как бы тебе сказать… Грызться между собой, что ли.

«Или, может быть, грызть что-то, — подумал Макс. — Или кого-то — кто не мог даже позвать на помощь или закричать от боли».

— Тогда-то Алекс и вышел из машины, — сказала Настасья.

— Собаки — они были одни? Или кто-нибудь… — Макс едва не сказал: натравливал их, но всё-таки смягчил формулировку: — …кто-нибудь руководил ими? С ними были обычные люди — не безликие?

Ответить ему Настасья не успела: раздался крик Алекса. Он-то мог подать голос, и теперь орал во всю глотку:

— Ирма, запри дверь машины! И не выходи! Ни в коем случае не выходи! Я попытаюсь отбиться от них сам. Но я перепутал…

Что и с чем он перепутал, расслышать они не сумели. Раздалось несколько частых приглушенных хлопков, после одного из которых пронзительно взвизгнула какая-то псина. А затем — будто разверзся собачий ад. Бешеный лай огласил пространство за окнами машины: разноголосый, перемежающийся с рыком. И Гастон тоже присоединил свой низкий, бухающий голос к этой какофонии. Да что там — голос! Ньюф не просто поднялся на задние лапы: он принялся яростно ударять правым боком в сетчатую решетку арестантского отсека.

5

— Ирма, стой! — закричал Макс, видя, что та подалась вправо — явно с намерением выскочить наружу. — Разблокируй задние двери! Нужно выпустить Гастона!

Макс увидел в зеркале её лицо: белое даже под косметикой, искаженное, как древнегреческая маска ужаса. Но потом её глаза приобрели более или менее осмысленное выражение.

— Я не знаю, как их разблокировать! — воскликнула Ирма — с нотками набирающей силу паники. — Эти твари разорвут Алекса! Почему он больше не стреляет по ним? Они что — уже отгрызли ему руку?

Её голос почти перекрывался неистовым лаем Гастона, и Макс сделал то, чего в жизни себе не позволял: схватил своего пса за морду и крепко сжал ему челюсти. Ньюф мотнул было головой, словно не узнавал хозяина и пытался вывернуться из его рук. Но потом всё-таки покорился и умолк — только скосил на своего человека укоризненный взгляд.

— Молчи! — приказал Макс. — Больше ни звука!

Он сразу же отпустил собачью морду, и Гастон встряхнул ею, как если бы выбрался из воды. Приказание хозяина он понял: не стал больше лаять. Но тут же продолжил таранить решетку арестантского отсека. И звуки дребезжащих ударов его корпуса о стальную сетку стали аккомпанементом к беснованию собачьей стаи снаружи.

— Ирма, слушай меня! — Макс попытался дотянуться до её плеча, просунув свои худые пальцы сквозь ячейки решетки; но только всколыхнул воздух. — Посмотри на кнопки с пиктограммами на приборной панели! Там должна быть кнопка разблокировки.

Барышня фон Берг послушно наклонилась вперед и вроде бы стала изучать символические изображения на кнопках. Но по окаменелости её плеч и по дрожащей от напряжения тонкой шее Макс понял: Ирма изо всех сил сдерживает истерику. И сейчас не то, что пиктограммы — буквы алфавита вряд ли сможет распознать. Гастон с особым исступлением кинулся на решетку, так что вся машина вздрогнула, но Ирма при этом даже не пошевелилась.

— Ирма, Ирма! — стала звать Настасья. — Мы не сможем помочь Алексу, если останемся здесь! Ищи кнопку! Быстро!

И эти слова белокурая барышня услышала: зашевелилась, начала водить пальцем с ярким ногтем по приборной панели, касаясь всех кнопок по очереди. Откинулась крышка багажника машины, заработали дворники и замигали на крыше полицейские огни, но задние дверцы всё не открывались — сколько ни толкали их Настасья и Макс.

А затем в собачью разноголосицу влился человеческий крик: вопль ярости и боли, перешедший в стон. И барышня фон Берг не выдержала: бросила изучать кнопки, распахнула правую переднюю дверцу машины и выскочила на разбитую асфальтовую дорогу.

И всего на пару секунд позже усилия Гастона увенчались-таки успехом. Решетка рухнула вперед, и, если бы Ирма осталась на переднем сиденье, то заработала бы как минимум сотрясение мозга. Гастон пробежал по стальной сетке, которая под ним прогнулась и только чудом не прорвалась; но огромному черному псу это было до лампочки. Вырвавшись, наконец, на свободу, он рванул в ту сторону, где кричал терзаемый собаками человек.

Ирма ринулась было туда же, куда и пёс. Но у неё, как видно, имелся надежный ангел-хранитель. Белокурая барышня была в туфлях на высоких каблуках, так что почти сразу она подвернула ногу на какой-то кочке, покачнулась и упала — рыбкой: вытянув руки вперед. Её спутники увидели это, когда выбрались из машины по обрушенной Гастоном решетке.

— Настасья, останься с ней! — велел Макс, а сам кинулся к открытому багажнику полицейского электрокара.

6

Он отключил для себя все звуки, наполнявшие ночь: лай озверевших псов, стоны Алекса, крики и плач Ирмы, голос Настасьи, пытавшейся её успокоить. И всё свое внимание сосредоточил на содержимом багажника. Ему повезло, что Ирма случайно багажник открыла и обеспечила его подсветку красно-синими огнями полиции. Да еще и в небе желтела полная луна. Так что Макс почти сразу увидел то, что ему было нужно: помповое ружье с фирменным знаком в виде бородатого мужчины, который верхом на лошади преследовал волка. Это был знаменитый помповый дробовик марки «Лев Толстой» — названный так оружейными мастерами Тульской губернии в честь гениального земляка. Неизвестно, что сказал бы по поводу такого названия сам граф Лев Николаевич, в молодости — страстный охотник, а под конец жизни — вегетарианец и пацифист. Но во второй половине XXI века дробовик, получивший его имя, считался самым убойным личным стрелковым оружием в мире. Макс хорошо знал эту марку: такое же ружье имелось у его отца.

Это была новейшая модель «Толстого»: с магазином на шестнадцать патронов и лазерным прицелом. Конечно, такой прицел был почти бесполезен для дробовика, но и он мог пригодиться — с учетом того, что госпитальный волонтер в последние годы почти не практиковался в стрельбе. Ружье было заряжено, а рядом лежала еще и коробка патронов к нему.

— То, что надо! — прошептал Макс.

В этот момент Алекс прокричал какую-то фразу, из которой Макс разобрал только последние слова: «…лежит в бардачке». Ему показалось, что друг Ирмы имел в виду какое-то оружие. Но уже не было времени его искать. Макс запихнул коробку патронов в карман своей джинсовой куртки и побежал мимо машины вперед по шоссе — ориентируясь на свет валявшегося у обочины включенного фонарика.