Дикорожденный (ЛП), стр. 80

Вейнари ошибались. Размножение — создание ребенка — было вторичным по отношению к тому, что он только что сделал с Норой. Слово, которое она ему вернула. То, которого она никак не могла знать, но которое показала ему, открыв свое тело и сердце.

Он тоже чувствовал это — то самое плавление, о котором она говорила. Как же он мечтал впитать ее сущность в свою, или наоборот — для него это не имело значения, лишь бы они могли оставаться вместе и чтобы даже законы природы не смогли разлучить их.

— Как они вас контролируют? — наконец произнесла Нора; ее дыхание всё еще было немного затрудненным. — Как заставляют не трахаться, когда это ощущается вот так?

Он почувствовал, как начинает выскальзывать из нее, поэтому снова толкнулся внутрь. Она крепко сжалась вокруг него, поскуливая, когда он заставил себя проникнуть глубже, пока не уперся в жесткий предел.

Она издала тихий кряхтящий звук, и он остановился.

— Я не думать, что то, что происходит между нашими телами, случалось когда-либо раньше, — сказал он ей, прочно удерживаясь в ее теле, но не продавливаясь дальше.

Щеки Норы порозовели — на самом деле, ее всё тело — от сияния, которое заставило Айрика умолкнуть.

— Значит… такое бывает только между нашими видами? Человеком и ти'роси?

Он покачал головой, очерчивая ее припухшие от поцелуев губы.

— Только между тобой и мной.

Она улыбнулась, но улыбка перешла в зевок. И хотя он хотел оставаться внутри нее вечно, он больше не мог отбирать у нее сон. Со стоном он выскользнул из нее. Семя выплеснулось наружу — его было так много, что оно стекло по ее пышной заднице, собираясь на земле светящейся лужицей. Какой ошеломляющий блеск на фоне ее кожи.

Не в силах устоять, он погрузил в нее палец и зачерпнул немного своего семени из ее киски. С точностью каллиграфа он нарисовал символ слова «черанна» внизу ее живота, бережно поставив последнюю точку гласной и запечатав слово своими губами.

Взглянув туда, где он рисовал, она спросила:

— Это твое имя?

Какая-то часть его души побуждала сделать именно это — пометить ее своим именем. Он простил себя за эту оплошность и упущенную возможность: его разум теперь мыслил лишь очертаниями Норы, а тело перестраивалось, чтобы служить ее прихотям.

— А что, если да? — тихо спросил он, обводя символ. — Ты моя.

— Тогда я тоже хочу написать на тебе свое.

От этой мысли у него вырвался скулеж.

Приняв это за достаточное подтверждение, Нора села и потянулась между ног. Она скользнула пальцем внутрь себя, а затем поморщилась.

Айрик отстранился, чтобы лучше ее видеть; его грызло чувство, что он сделал что-то не так.

Сперма на ее пальце была с легкой примесью крови.

— Ох. — Она подняла взгляд.

У него всё оборвалось внутри.

— Я был слишком жестким…

— Я в порядке. — Ее глаза просияли. — Это было именно то, чего я хотела. А теперь ложись, чтобы я могла заявить на тебя права должным образом.

Без колебаний он откинулся на спину в пахнущую цитрусами траву.

— Дай мне свое имя, Нора. Пометь меня как своего.

Она опустилась на колени рядом с ним, ее восторг перерос в смех. Он замурлыкал, когда она написала свое имя на левой стороне его груди, а затем вывела фигурку поменьше прямо под ним. Его семя светилось на его собственной коже. Во всей этой необъятной вселенной не было такого клейма, которое смогло бы разрушить клятву, только что начертанную ею на нем.

Он коснулся странного символа — изогнутой линии с тремя штрихами, похожей на перо.

— Что это? — спросил он, повернув голову. — Это… курица?

— Нет. — Она смущенно закрыла лицо руками. — Это должно быть крыло.

— Почему крыло? — Он зацепился мизинцем за один из ее пальцев, убирая руку от ее лица. — У меня их нет.

— Есть. — Она взяла его за руку и поцеловала ее. — Ты ангел.

— Нора, — мягко сказал он. — Я говорил тебе не использовать это слово.

Она опустила взгляд, прикусив губу.

— Но… что, если я скажу, что ты мой ангел? Только мой?

Он убрал волосы с ее глаз — карих, прекрасных и неземных в своей глубине.

Образ ребенка вспыхнул в его разуме. Мысль ускользнула, не успев сформироваться до конца, но его сердце бешено заколотилось от одной лишь ее значимости.

Сладкие карие глаза.

Вспышка.

А может, они светились синим.

Были ли это две пары глаз?

Нет, невозможно.

Его дыхание остановилось, находясь полностью во власти женщины, которая могла стать его, только если всё остальное сгорит дотла.

Уллиэль, сделай так, всё равно неистово понадеялся он. Сделай так, чтобы моя жизнь могла стать ее, а ее — моей. Чтобы у нас могла быть жизнь, принадлежащая только нам.

— Тогда я буду твоим ангелом, — прошептал он. — Если это то, чего ты хочешь. Это будет наш секрет. Пока я не смочь всё исправить, чтобы ты могла остаться моей. — Он снова откинулся на спину. — А теперь покрой меня своим именем еще больше. Везде, что твое.

К тому времени, как солнца зашли, весь его живот, грудь и бедра были покрыты ее именем и его собственным семенем. Он схватил ее за волосы и притянул к себе, уложив ее тело поверх своего. Хорошо оттраханная и измотанная, она уснула через несколько мгновений.

Первые ночные звезды замерцали в небе. Айрик целеустремленно вглядывался в них, движимый внезапной потребностью поблагодарить хоть кого-то за ее появление в его жизни.

Она крепко держала его, даже во сне. В безопасности ее объятий, побуждение пойти искать свой меч так до конца и не сформировалось. Осталась только Нора — ее власть над ним была столь же неотвратимой, как вращение планеты или восход солнца.

Глава 51

АЙРИК

Прошло три дня. Айрика совершенно не заботило, что они бездумно тратят запасы еды — он хотел лишь исследовать глубины и тайны тела Норы. Он узнал, что если лизнуть ее левый сосок круговым движением, она непременно подастся навстречу его губам, умоляя о большем. Он узнал, что если задеть кончиком клыка ее клитор, она выкрикнет его имя и будет тянуть его за волосы, пока его тело не затрепещет от восхитительных маленьких взрывов.

И он трахал ее. На спине, на коленях, прямо поверх моразирской клятвы, высеченной на гладком каменном полу укрытия. Каждое слово клятвы разбивалось вдребезги от жестких толчков в ее идеальную пизду, заглушалось ее стонами, умоляющими о большем. Нора скакала на его члене, на его лице, на его руках и на любой части тела, которую он ей предлагал, так, словно они были созданы исключительно для ее удовольствия. Он трахал ее так, будто Эд'ун принадлежал им и они должны были заново заселить его. Она утверждала, что ее имплант не допустит появления ребенка, но он испытывал его на прочность, заливая в нее столько семени, что ее бедра, грудь и губы казались измазанными его синим свечением.

Она засыпала на его груди, пока он поглаживал ее спину и бедра, снимая всё то напряжение, с которым он брал ее. Когда ему наконец удавалось уснуть самому, Нора всегда лежала, положив голову ему на руку, прижавшись спиной к его груди, а его ладонь баюкала ее грудь. Иногда по ночам она ворочалась, бормоча слова, которых он не знал, а затем прижималась губами к его сердцу.

Это было самым близким соприкосновением с божественным, которое он когда-либо испытывал. Его тело внутри тела Норы, которое само по себе было чудом природы, заставляло его задуматься: а не существует ли бога, создавшего ее специально для него.

Или, что более вероятно, не был ли он сам создан так, чтобы идеально ей подходить. Что его рождение диким было изначальным замыслом — чтобы служить Норе.

Он до пугающей степени наслаждался тем, как она возилась с ним — надув губки, если он не позволял ей промывать порезы на его руках или спине после того, как он обрабатывал ее раны.

Его поражало, что она просто хотела, чтобы он был рядом. Она отдавала ему безмолвные приказы улыбкой, словом или одним лишь взглядом, и он бросал всё, чем бы ни занимался, и шел к ней. Она что-то напевала себе под нос, расчесывая шерсть Лаки или осматривая его лапу. А Айрик не знал, что делать, кроме как оставаться с ней, борясь с порывом либо трахнуть ее, либо сбежать от нее. В такие моменты он не смел слишком быстро моргать или говорить невпопад, веря, что если сделает это, то слишком рано очнется от этого сна в полевом госпитале где-нибудь на границе орбиты Лемид.