Дикорожденный (ЛП), стр. 62
Что-то кольнуло уголок ее губ, и она подняла взгляд. Она стерла это — ее губы стали до боли чувствительными под пристальным взглядом Айрика. Его глаза, прикованные к ее рту, вспыхнули ярче, и он облизал губы.
Ледяной порыв ветра пронесся в воздухе. Руки покрылись мурашками. Капля дождя упала ей на щеку, и на этот раз она обожгла.
Айрик зарычал, подтягиваясь на берег реки.
Прежде чем она успела сообразить, что происходит, он натянул свободный воротник ее кофты ей на голову, соорудив подобие капюшона.
— Беги — сейчас же!
— Но ты…
Он свирепо зыркнул на нее.
— Я сказал: сейчас!
С Лаки по пятам Нора побежала обратно в лагерь; ее лодыжка умоляла сбавить скорость. С каждой каплей дождя кожа взрывалась крошечными уколами. Это была не кислота, прожигающая насквозь, а болезненный раздражитель, похожий на пчелиные укусы.
Она прижалась спиной к дереву, затем натянула на себя спальник, создав импровизированную палатку. Лаки взлетел вверх по стволу, скрывшись в большом дупле над ней.
И теперь Норе ничего не оставалось, кроме как ждать возвращения Айрика.
Глава 38
НОРА
Ливень хлестал с безумной силой. Она прикусила губу. Айрик так и не вернулся, хотя он не должен был отстать больше чем на несколько шагов. Нора снова натянула воротник кофты на голову в надежде, что ткань послужит хоть каким-то щитом, чтобы она могла найти его.
Как только она выползла из-под своего спальника, что-то сильное толкнуло ее обратно.
Айрик, нахмурившись, смотрел на нее сверху вниз; его голову защищал рюкзак. Он засунул ведро, накрытое тканью, под их импровизированное укрытие, преграждая ей путь.
— Ты вернулся! — просияла она, подавшись вперед, чтобы освободить ему место.
Он остался стоять, вода потоками стекала по краям его рюкзака.
Ее улыбка угасла.
— Ты не собираешься забраться под навес?
— Нет. Мне не больно.
Даже если кислотный дождь не причинял ему боли, он всё равно дрожал от холода.
— Айрик, пожалуйста. Я обещаю, что никому не скажу.
Он нахмурился еще сильнее, колеблясь.
Вода просачивалась в укрытие по краям спальника. Она поморщилась, когда капли упали на ее обнаженную руку.
С рычанием Айрик сорвал с себя перевязь и прислонил меч к дереву. Он забрался в укрытие и скользнул ей за спину, его длинные ноги оказались по обе стороны от нее. Теперь он сидел спиной к дереву, а Нора — между его ног. Она затаила дыхание, пытаясь унять дрожь от покалывания на руках и лице.
Тепло накатывало и отступало от ее спины, когда он двигался. Он нажал на что-то в спальнике, и тот развернулся, увеличившись вдвое и лучше укрывая их.
Она сидела прямо, отстранившись от него. Всё это время их оставшийся спальник мог бы вместить их обоих, но он этого не хотел.
Боль, сказал он ей. Они накажут его клеймом, призванным причинить боль, способную его убить.
Ее горло сжалось при мысли о том, какому роду пыток могли подвергнуть солдата, который уже ко всему привык.
— Сядь назад, — сказал он, раздвигая ноги шире. Его ступни были босыми, ногти на ногах — черными. Он прибежал обратно без ботинок и ножа.
Нора оставалась неподвижной; ее мышцы уже сводило судорогой от тесной, скрюченной позы.
Айрик вылил часть свежей воды из ведра себе на ноги.
— Теперь я чистый. Это не сделает больно.
— Мне окей сидеть и так.
Он тяжело задышал, отчего распустившиеся пряди ее волос коснулись щек. Он повторил что-то себе под нос, так тихо, что она едва могла разобрать, пока его дыхание не успокоилось.
Она попыталась сделать то же самое, но потерпела неудачу. Фокусировка на нем возымела прямо противоположный эффект тому, чего она хотела — подавить желание, которое он разжигал в ее груди.
— Ты боишься? — тихо спросил он. — Меня? Что я сделаю тебе больно, если ты придвинешься ко мне? — Его слова звучали нерешительно. Каким-то образом этот мужчина был убежден, что его прикосновение способно разъедать сталь.
— Конечно нет. Ты бы никогда не причинил мне вреда.
Я боюсь того, что случится с нами — с тобой — если я подойду ближе.
Две сильные руки схватили ее за бедра и резко дернули назад, так что она впечаталась в его твердое тело.
— Я сказал… — Его горячее дыхание заполнило чувствительную раковину ее уха. — Что я не любить просить о вещах дважды.
Поскольку его штаны всё еще были мокрыми, а на ней не было ни нитки под его длинной футболкой — свои последние трусики она потеряла в реке накануне, — она чувствовала очертания всего. И благодаря мучительно детальному ощущению его твердой длины, упирающейся ей в задницу, она поняла, что не одинока в своем голоде.
Ох, блядь, подумала она, роняя голову на колени.
Он взял полотенце и снова намочил его.
— Я почищу тебя.
Нора резко повернулась к нему.
— Тебе нельзя ко мне прикасаться.
Он обхватил пальцами ее запястье и вытянул ее руку прямо перед собой.
— Ты забывать, что сейчас ты моя. — Его широкая грудь прижалась к ее спине, рокот его голоса проник глубоко внутрь нее. — Эта мягкая кожа — она моя. Я не позволю ей болеть.
Бороться и с ним, и с собственным сердцем было бесполезно.
— Окей, — наконец сказала она.
Он выдохнул.
— Хорошая девочка.
У нее вырвался тихий скулеж. Она прикусила губу; ей хотелось плакать от того, как ее влажная и готовая киска умоляла о нем. Она молилась, чтобы он не чувствовал запаха возбуждения.
Айрик полил воду ей на руки, выжимая ткань, пока она не промокла насквозь. Он протирал обнаженную кожу деликатными движениями, медленно и осторожно, словно она была бесценным артефактом, который он искал всю свою жизнь.
Ей хотелось сказать ему, что не нужно быть таким нежным. Что он может прикасаться к ней грубее, если хочет. Что она может вынести это, как та хорошая девочка, которой он ее считает.
Он обхватил ее руками, раздвигая ей пальцы и протирая каждый из них. С каждым пальцем его дыхание, казалось, учащалось. Дойдя до последнего, он остановился, всё еще удерживая ее. Когда жжение от дождя исчезло, и каждое ощущение сменилось жаром Айрика, Норе захотелось увидеть его лицо.
Шум дождя стих. Как только он прекратился, Айрик отбросил спальник в сторону. Но даже когда перед ними раскинулись необъятные просторы мира, воздуха всё равно казалось недостаточно.
Он сидел неподвижно так долго, что Нора повернулась, чтобы проверить, всё ли с ним в порядке.
— Нет, — сказал он, удерживая ее на месте. — Я не закончить.
— Окей, — ответила она, соглашаясь на его невысказанную просьбу позволить ему продолжать прикасаться к ней. Она снова прислонилась к нему.
Айрик отодвинул ее косу в сторону, его пальцы скользнули по задней стороне ее шеи. Конечно же, он понимал, что воротник кофты защитил бы там кожу. Тем не менее она опустила голову, обнажая себя еще больше. Он вытер ее плечи и шею тканью, двигаясь медленно, но не настолько медленно, чтобы это длилось так долго, как ей было нужно.
Слишком скоро он закончил.
Раздался тихий всплеск — он бросил ткань в ведро. Ее кожа покалывала. Не от боли, а от желания, такого сильного, что это было больно.
Айрик внезапно пошевелился. Нора подумала, что он собирается ее отпустить, но, прежде чем она успела осознать происходящее, он обвил ее рукой; его ладонь легла ей под грудь, сжимая ткань ее футболки.
Точка давления вспыхнула у линии роста волос, рядом со шрамом за ухом — кончик его пальца. Она опустила голову ниже, позволяя ему обвести его, а затем провести по всей длине позвоночника вниз к лопаткам.
Раздался шорох, когда он переменил позу, и секундой позже кончики его волос коснулись ее плеч, а его быстрое, горячее дыхание обожгло кожу. Кончик его носа легко коснулся ее затылка. Он вдохнул — медленно, глубоко и с явным намерением.
С замирающим от паники сердцем она повернулась к нему. Она никогда ничего не хотела так сильно, как хотела его в этот момент. Больше, чем любой сделки ради исправления прошлых ошибок, больше, чем желания настолько раствориться в печали, чтобы перестать существовать. Здесь, с ним, она думала, что можно забыть — хотя бы на мгновение — ту давящую на нее тяжесть, которая превратилась в нечто столь абстрактное, что она уже не помнила, почему и из-за чего она это чувствует.