Дикорожденный (ЛП), стр. 54
О господи. Как же мне тебя пережить?
Выдавив на палец еще немного пасты, она нерешительно снова поднесла его к его губам.
Он втянул ее палец, его язык обвился вокруг него. Из его горла вырвался тихий стон, затем мягкий скулеж, пока он ел. Она задержалась у него во рту, позволяя ему сосать в свое удовольствие, наслаждаясь этим так, словно кормили ее саму, и кусая губу, чтобы сдержать собственные стоны.
Она кормила его до тех пор, пока пакет не опустел, а ее тело под ним не запылало.
Да что с тобой не так? Перестань вести себя как извращенка. Он никогда не будет твоим, и ты уж точно его не заслуживаешь.
Словно по команде, Лаки ткнул ей в лицо ее водолазку. Хоть она и постирала ее накануне вечером, колючий полиэстер всё равно раздражал кожу. Никакого сравнения с мягкой тканью футболки Айрика. И от нее всё еще пахло жженой резиной с «Абеоны».
Господи, как же ей хотелось, чтобы Джо был в порядке. Чтобы со всеми всё было хорошо.
Она выдернула кофту из пасти Лаки и надела ее, стараясь не потревожить Айрика.
— Знаю, — сказала она своему пугающе проницательному маленькому помощнику. — Мое место в тюрьме.
Испытывая острую необходимость хоть чем-то занять мысли, чтобы отвлечься от своего неуместного, совершенно неподобающего возбуждения, она стала рыться в сумке Айрика. Пальцы наткнулись на мягкую бархатистую ткань — расшитый золотом мешочек, единственную украшенную вещь из всех, что у него были, не считая меча. Он относился к нему на удивление собственнически, но она всё же рискнула заглянуть внутрь. Серебряный цилиндр со стеклянной колбой посередине, внутри которой плескалась фиолетовая жидкость.
Это меня, наверное, убьет, — подумала она, а затем осторожно вернула его обратно в большой рюкзак.
Ее пальцы задели знакомый бумажный край. Она вытащила предмет, с удивлением обнаружив брошюру. Ее страницы пожелтели, а иллюстрации выцвели от времени. Кто-то кропотливо покрыл каждую страницу прозрачным ламинатом.
«Искусство готовки в микроволновке для одного».
Нора рассмеялась от такой неожиданной, но очень своевременной находки. Ничто так быстро не убивало возбуждение, как напоминание о том, что она была одинока до Айрика и очень скоро снова останется в одиночестве.
— Наверное, это самая грустная тема для книги из всех, что мне когда-либо попадались.
Айрик всё еще крепко спал; его тело становилось некомфортно горячим.
— Ты ведь сам говорил, что хочешь знать больше слов, — рассудила она, одной рукой раскрывая книгу.
Айрик сжал ее бедра, устраивая голову глубже у нее на ногах. Он уткнулся носом в ее живот. Во сне на него снизошло спокойствие, и ей показалось, что его губы изогнулись в легкой улыбке.
Нора откинула волосы с его лица, позволяя себе расслабиться — совсем немного. Под его тяжестью было уютно. Словно впервые в жизни она оказалась в правильном месте, и ее существование привело к чему-то хорошему.
Она прочистила горло и начала читать:
— «Первый шаг к созданию восхитительных и удобных блюд — определить мощность вашей микроволновой печи…»
Глава 32
АЙРИК
Руки. Маленькие и горячие. Повсюду.
Почти не осталось ни единого кусочка его тела, которого не коснулись бы эти руки, трудившиеся над ним с таким усердием.
Прекрати. Перестань этого хотеть. Это убьет тебя еще быстрее.
А затем он снова стал ребенком. Маленьким. Прячущимся под сломанным деревянным столом, один край которого накренился к полу. Лежащим под длинными ногами того, кто когда-то имел для него значение. Его… отца…
Не думай об этом слове — он им не был!
Его прародитель притопывал ногой, бормоча: Не бойся… не бойся… Аэнгелы ясно сказали это людям в одной из их священных книг. Зачем им тогда убивать нас за то, что они приняли нас за одного из них?
Снова руки на нем, вытаскивающие его из-под стола. Над ним смеется женщина.
Мать. Он не мог остановить это слово, как бы ни бунтовал против воспоминаний о ней.
Такой слабый. Почему он был таким слабым и сонным?
Айрику хотелось плакать, но прошло так много времени с тех пор, как он делал это в последний раз, что он не мог вспомнить, как.
— Тебе не стоит слушать урртенские суеверия, малыш, — сказала женщина. — А то сойдешь с ума, как твой отец.
Мужчина усмехнулся, затем взъерошил волосы Айрика.
— Мое безумие — из-за тебя, черанна.
Горький, но почему-то сладковатый привкус обволок рот Айрика. Сон — или кошмар, — в котором он находился… исчез.
Он с шумом втянул воздух, но лишь для того, чтобы ее запах снова накрыл его с головой.
Рука, та самая маленькая рука, что и раньше, прижималась к левой стороне его груди. Кто-то был с ним. Кто-то, кому он был нужен. Кто-то, кто улыбался ему, ничего не требуя взамен. Кто-то, кто, несмотря на свою постоянную благодарность, казался странно раздраженным тем фактом, что он вообще ее спас.
Она моя. Я оставлю ее себе…
Не твоя! Ты всего лишь неприкосновенный. Неплененный. Непокоренный.
Он резко сел, прорываясь сквозь море тихого сладкого шепота и тепла.
— Нора!
Она, должно быть, бросила его. Увидела его покрытым кровью и испугалась того, как легко он может стать таким.
Потерев грудь и не почувствовав ничего, кроме кожи, он опустил взгляд и обнаружил, что его отмыли от каждой капли отравленной крови.
— Нора… — Его голос прозвучал как болезненный стон; голова была тяжелой, он не мог поднять ее, чтобы посмотреть вверх.
— Я прямо здесь, — раздался тихий голосок справа от него.
Усилием воли выпрямив шею, он повернулся к Норе. На ней была ее собственная оранжевая кофта; одной рукой она оттягивала ее вниз, прикрывая голые бедра. Она протянула ему бутылку с водой. Пряди волос выбились и торчали во все стороны. В темноте хижины — неужели снова наступила ночь? — ее глаза скрывались в тени, а под ними залегли фиолетовые круги.
— Привет, — сказала она с улыбкой. Приветствуя его так небрежно, словно она не совершила чуда. Очищение его тела, удержание его на плаву, согревание своим собственным телом, пока он не переродился, вернувшись с края гибели, преображенным.
Он не мог вспомнить всё. Что-то удерживало его в забытье. Но он чувствовал ее, видел ее во сне.
Айрик размял плечи, чувствуя себя… в порядке. Рука ныла, как и горло, и грудь, но она сохранила его невредимым. Импульсивно он поднес руку к носу, ища этот цветочный, мускусный аромат. Запах Норы ворвался в его мозг. Поток моря и фруктовых соцветий заставил его сильнее прижать руку к лицу, чтобы вдохнуть еще.
— Я помыла тебя, — сказала она. — Ты всё еще чувствуешь запах крови? У нас полно мыла, если я что-то пропустила.
Айрик опустил руку, испытывая отвращение от одной мысли о том, чтобы смыть оставленные на его коже следы ее прикосновений, но в то же время не желая раскрывать глубину своего очевидного безумия.
— Ты… окей? — нерешительно спросила она.
Была ли это сила человеческого прикосновения? То, почему Вейнари теперь хотели принять их в свои ряды? Или это была лишь власть Норы над ним?
Он заставил себя посмотреть на нее. Во рту пересохло, когда он увидел ее руки, лежащие на коленях, поверх ее пухлых бедер. Он был… не окей.
Взглянув на бутылку, он спросил:
— Как долго?
Вода не утолила бы эту жажду, сдавливающую его горло.
— Всего сутки, — ответила она, снова протягивая ему бутылку.
Он никогда не спал дольше нескольких часов подряд — даже со снотворной сывороткой.
Когда он не взял воду, она сама сделала глоток. Капля сорвалась с ее губ у широкого горлышка бутылки и скатилась по подбородку.
Только тогда вода понадобилась и ему.
Ее пальцы не коснулись его, когда она вложила бутылку в его раскрытую ладонь. Она заговорила, пока он пил:
— У тебя была какая-то реакция. Я не знала, что делать, поэтому помыла тебя и дала человеческие лекарства. Прости — я не могла тебя спросить, но я не хотела, чтобы ты умер. — Ее рука скомкала подол кофты. — И… мне пришлось прикасаться к тебе. Много. Я не знала, как развести огонь, чтобы согреть тебя. Мне жа…