Дикорожденный (ЛП), стр. 48

Нору охватило непреодолимое желание подползти к нему и взъерошить белые волосы, падающие ему на глаза. Откинуть их назад и посмотреть прямо в его глаза. Увидеть в них отражение вселенной, зная, что он видел гораздо больше, чем она когда-либо сможет.

Что ты видел? Из-за чего ты так зол?

— Нет. — Его резкие слова заставили ее вздрогнуть. Он отставил бутылку, глядя в огонь, и больше не произнес ни слова.

Любое желание вытянуть наружу ту доброту, которую, как ей показалось, она разглядела в нем несколько минут назад, мгновенно испарилось. Не желая на него смотреть, она отвернулась. Лодыжку пронзила пульсирующая боль.

Почему всё не может быть просто?

Нуждаясь в том, чтобы поправить бинт, Нора осторожно отодвинула Лаки, а затем снова сняла носки, потому что болели обе ноги. Она размотала повязку и замерла. Черно-синие пятна, покрывающие ее лодыжку, в свете костра выглядели еще хуже.

Она услышала всплеск со стороны Айрика, и в следующее мгновение он снова возвышался над ней. У нее закружилась голова, когда она моргнула, глядя на него снизу вверх.

— Ты что, только что… набросился на меня…

— Синий, — сказал он жестким голосом. Он присел, протягивая к ней руку. Но прямо перед тем, как коснуться опухшей кожи ее лодыжки, он замер. — Этот цвет неправильный. — Его обвиняющий взгляд метнулся к ее лицу. — Твои губы были синими, когда я нашел тебя — близко к смерти.

— Это совсем другое. Все окей…

— Не окей. Я ненавидеть это слово! — Его рука сжалась в кулак над ее ногой. — Есть боль?

Нора открыла рот, но прежде чем она успела выдавить хоть слово, он сказал:

— Не лги мне.

— Охуенно больно, — выпалила она.

Айрик крепко зажмурился, а затем снова открыл глаза, пылающие с захватывающей дух интенсивностью.

— Почему ты не сказать мне? Ты говорить обо всём остальном. Ты хотеть говорить только с Лаки. Сколько раз я останавливался и спрашивал: Твоя нога, Нора? Ты сказать окей. Теперь это хуже.

— Синяки всегда сначала выглядят хуже, прежде чем начнут заживать. У твоего вида не бывает синяков?

Он сузил глаза — взгляд пантеры во тьме.

— Нет.

Яростный порыв воздуха обдал ее щеку, когда он отстранился.

— Я не мочь исправить это. Ты будешь страдать. И ты заставлять меня смотреть. — Его тяжелые ботинки крошили мелкие веточки, пока он мерил шагами пространство. — И медленная! Еще более медленная!

— Ну, ты всегда можешь меня бросить…

— Я не оставлю тебя. — Издав нечеловеческий рык отчаяния, он достал из своей сумки кусок ткани и прозрачный пласт желе. Он сел перед ней на землю со скрещенными ногами и положил ткань себе на колени. — Положи это на свою ногу. — Он положил пласт желе перед ней.

Она уставилась на него.

— Чтобы помочь этому, — прорычал он.

Нерешительно Нора взяла желе. Оно было прохладным на ощупь и держало форму. Но как только она приложила его к лодыжке, оно растаяло, превратившись в липкую субстанцию, которая слегка покалывала, впитываясь в кожу.

Лаки посмотрел на лодыжку Норы, издав грустный тихий скулеж. Затем он отполз назад, освобождая пространство между Айриком и ней.

— Дай мне твою ногу, — сказал Айрик.

Нора поджала ноги под себя.

— Ч-что?

Он раздраженно выдохнул, затем потянулся к ее больной лодыжке. Его длинные пальцы обхватили ее, используя ткань как барьер между его руками и ее ногами. Не имея воли сопротивляться, Нора позволила ему выпрямить ее левую ногу и положить к себе на колени.

Оперев ее пятку о внутреннюю сторону своего бедра, он начал делать небольшие круговые движения большими пальцами вдоль свода ее стопы, стараясь, чтобы ткань оставалась между ними, пока он втирал гель. Но даже сквозь плотную ткань его прикосновения обжигали.

Да что вообще происходит в этом мире?

— Тебе правда нельзя ко мне прикасаться? — спросила Нора, стараясь не шевелиться.

— Нет.

— Но ты прикасался ко мне весь день. Ты нес меня — ты трогал мои волосы. Дело только в моей коже?

— Всё о тебе я не мочь трогать. Раньше у меня не было выбора. И это тоже не выбор. Я хотеть, чтобы твоя нога стала лучше. Чтобы мы мочь двигаться быстрее.

— А что случится, если ты прикоснешься ко мне? Не то чтобы я могла тебя убить.

— Ты мочь, — резко прошептал Айрик. — Ты опасна.

У Норы вырвался короткий смешок. Из всех ужасных вещей, которыми ее называли, «опасной» — это было что-то новенькое.

Игнорируя ее, Айрик сдвинул ткань, чтобы размять мышцы в нижней части ее икры. Его изящные пальцы обхватили ее ногу, массируя с удивительной осторожностью. Она вздрогнула, когда он повернул ее лодыжку всего на несколько градусов. Он мгновенно смягчил прикосновение.

Спустя минуту бережных движений он заговорил.

— Я сделать обещание Вейнари. Не трогать. Не терять. Не делать ничего, что мочь сделать меня слабым. Всё, о чем я должен думать — это как… помогать исправлять вещи в новых мирах.

Нуждаясь в том, за что можно было бы ухватиться, она впилась пальцами в свои бедра. Его прикосновения были настолько приятными теперь, когда он стал мягче. У нее возникло искушение положить ему на колени и вторую ногу.

— А что, если они узнают, что ты ко мне прикасался?

— Боль, — быстро ответил он, словно предвидя вопрос. — Так много ее, некоторые умирать после получения… наказания.

Нора резко отшатнулась, ее кровь похолодела.

Айрик сжал середину ее икры, удерживая ногу у себя на коленях.

— Но ты же сказал…

— Я не трогаю тебя.

Ее взгляд метнулся от его рук, обхвативших ее ногу, к его глазам, которые бросали ей вызов возразить. Он был серьезен. Может быть, он не понимал, что значит прикосновение.

— Почему боль? Что такого плохого в прикосновениях между друзьями? — Она заставила себя расслабиться в его хватке. Лаки проскользнул за ее спину, став для нее подушкой.

— Друзья? — фыркнул Айрик, продвигаясь немного выше по ее икре. Его пальцы скользнули по самому краю ткани. — Боль связывает тело и разум. Чтобы ты не забывать. Они делать это ожогом — меткой — на теле. Об обещании, которое было сломано. Наполняют… чернилами, чтобы остановить заживление. Чтобы ты никогда не забывать это.

У Норы отвисла челюсть, когда его палец соскользнул с ткани, и кончик его среднего пальца задел ее кожу.

— То есть они тебя, блядь, клеймят? — Айрик уставился на нее в ответ, словно Нора слишком бурно реагировала. — И ты говоришь, что Вейнари не злые? — Ужасная мысль пронзила ее. — Когда я сделаю что-то не так, меня заклеймят?

Она поморщилась, когда его руки сжали ее ногу.

— Они не будут трогать тебя, — сказал он. — Клеймо для таких людей, как я.

Ткань упала, когда он отпустил ее. Думая, что он закончил, она приподняла ногу.

Он прижал ее ступню к своему бедру голой рукой, а затем подхватил вторую ногу за пятку, перетащив ее к себе на колени. Его пальцы скользнули под ткань и снова начали свои движения.

— Эта работать дважды, чтобы помогать другой. Ей тоже нужна помощь.

— Верно… это логично. Спасибо. — Нора сглотнула, ее пальцы зарылись в шерсть Лаки у нее за спиной. — Ты знаешь кого-нибудь, у кого есть клеймо?

Руки Айрика на мгновение замерли, прежде чем продолжить свою работу.

— Мой… отец, — он растянул это слово, — имел несколько. Он сделал много ошибок.

— Твой отец был солдатом, как и ты?

Он кивнул.

— До того как я пришел в мир. Вейнари позволить ему остановиться и изменить его работу. Не свободный — но он мог держать нас близко.

Хвост Лаки вытянулся из-за ее спины и лег на правую руку Айрика, которая начала дрожать. Айрик сделал глубокий вдох, и дрожь немного унялась.

— А чем занималась твоя мама? — тихо спросила Нора.

Айрик замер.

Ее сердце ушло в пятки. Зачем она на него давила?

— Всё в порядке. Тебе не обязательно говорить об этом. С моей стороны было грубо спрашивать…

— Она была… его. Она хотеть делать ничего, кроме как быть… его, — сказал Айрик. — То, что случилось с ней — с ними обоими — было его вина. Он был голоден до того, что никогда не должно было быть его. И затем их забрали. Друг от друга и от меня…