Дикорожденный (ЛП), стр. 43

Он повернулся обратно к уши.

— Армо, — сказал он, приказывая ему быть спокойным. Сколько раз он произносил это слово своему собственному уши целую жизнь назад? В горле защипало.

Уши издал панический лай.

— Армо, уши-ти, — снова произнес Айрик. Спокойно, маленький друг. Он потянул его за длинный хвост с уверенным нажимом, давая понять, что не даст ему потеряться в брюхе корабля.

С осторожностью животного, которое предавали слишком часто, оно оскалило зубы, дрожа.

— Балья и я, — сказал он. — Иди ко мне.

Оно издало еще одну трель, похожую на вздох. Медленно попятилось вперед. Когда оно подобралось достаточно близко, он схватил его за шкирку, вытаскивая наружу извивающуюся меховую массу.

— Это что — лиса? — спросила Нора, подходя слишком близко.

Айрик зарычал, отступая.

— Я сказать тебе стоять.

И она, и уши замерли. Он перевел взгляд с одного на другого. Почему зверек послушался английского слова?

— Уши. — Он приподнял его, чтобы Нора могла видеть. Его опаленный, переливающийся мех свалялся в комья. — Я думать, он хотел спрятаться от дождя. Подойди посмотреть, медленно. Я не позволить ему сделать тебе больно.

Она неуверенно протянула руку, прежде чем обернуться к Айрику.

— Можно?

— Будет окей. — Он опустился на колени на землю, и Нора последовала его примеру. Кажется, ее лодыжке стало немного лучше.

Из груди уши донесся тихий вибрирующий звук, его глаза с вертикальными зрачками настороженно бегали между ними обоими. Нора позволила своему пальцу зависнуть прямо перед мордочкой уши, давая ему самому решить, прикасаться ли к ней. После паузы он ткнулся в нее носом, широко раскрыв глаза с обнадеживающим подозрением.

— Разве ты не самый милый? — нежно сказала она, щекоча его под подбородком.

Зрачки уши расширились, превратившись в большие черные круги, и он издал утвердительный лай. Он вывернулся из хватки Айрика и запрыгнул к Норе на колени, едва не сбив ее с ног.

— Осторожно! — Айрик поймал его за шкирку, оттаскивая назад.

— Всё окей, — сказала Нора, похлопав его по руке. — Отпусти его.

Подавив еще один рык, Айрик сделал, как она просила.

Она погладила его по шее, и уши в ответ ткнулся ей в грудь.

— Уши, — рассмеялась она, теперь гладя существо более уверенно.

Айрик смотрел, чувствуя покалывание в груди, как уши перевернулся, подставляя живот и трогая ее руку лапой. Нет. У тебя нет на это времени, подумал он, узнавая этот жест и зная, к чему он приведет. Прежде чем он успел оторвать уши от Норы, она прижала его к груди.

Зрачки уши расширились, затем снова сузились, изучая Нору, прежде чем бросить на него беглый взгляд. Его хвост крепко обвился вокруг ее талии.

Он запечатлелся — его предназначение было исполнено.

— Прости, что я закричала, — проворковала Нора. — Должно быть, я тебя напугала. Мой первый опыт с животными здесь был не самым приятным, так что ты уж извини меня.

Ее палец зацепился за что-то на его шее. Когда она раздвинула мех, она замерла: там оказался ошейник.

Блядь, подумал Айрик — человеческое слово как нельзя лучше подходило к тому, что сейчас разворачивалось.

— Хватит. — Он поднял уши с коленей Норы, но тот вцепился когтями в ее штаны и протестующе завизжал.

— Хочешь остаться со мной? — Дерзким движением она оттолкнула руку Айрика. Он так и остался стоять с вытянутой рукой, пока уши одаривал его самодовольным взглядом.

Она осмотрела потертый ошейник, части которого держались на честном слове.

— Как долго эта планета заброшена?

Он налил воду в углубление в земле и положил рядом две порции питательного геля.

— Нора, время идти. Мы уже растратить солнца.

— Ты уверен, что эта планета заброшена? Здесь явно есть кто-то еще. Этот малыш принадлежит…

— Здесь никого нет. Не было очень долгое время.

Нора прижимала уши к груди, хотя половина его туловища свешивалась — он был слишком велик, чтобы уместиться у нее на коленях. Он замурлыкал громче.

— Скажи прощай.

— Как долго это место заброшено? — твердо спросила она.

У него дернулась челюсть.

— С того года, как я родиться.

— Ты уверен? — Она погладила уши по голове, нахмурившись. — Сколько они живут?

— Я уверен. Они сделаны быть друзьями на всю жизнь и имеют те же годы, что и человек. — Его кулак сжался на рукояти меча. — Я знать, потому что у меня был один, когда я был маленький.

Дыхание Норы перехватило.

— Значит, они живут долго. — Она опустила взгляд, побледнев. — А это означает, что этот…

— Был здесь с тех пор, — закончил он за нее.

Он увидел тот самый момент, когда трагические кусочки жизни уши сложились в голове Норы воедино.

— Он был совсем один всё это время?

Айрик пытался подобрать слова, чтобы остановить ее слезы, чтобы облегчить собственную боль от того, что ему приходится их видеть.

— Да. Но не забывай, что он выжил. Он должен быть умным.

Она покачала головой, баюкая уши, ее пальцы перебирали его длинный мех.

— Но… ты хочешь сказать, что у него была семья, которая любила его настолько, что надела ему ошейник? Семья, для которой он был создан, а потом… — Ее голос сорвался, когда слезы хлынули в полную силу.

— Здесь не было семей. Только люди, которые изучать планету и… другие вещи. Может быть, он принадлежать только одному человеку.

— Но его когда-то любили — даже если только один человек, — настаивала она. В ее тоне была не только печаль, но и гнев. — Забыли? Никого вокруг и никакого объяснения, что он сделал не так? И он… И он…

Вся усталость и горе Норы за последние несколько дней вырвались наружу в рыданиях, которые рвали Айрику сердце.

В тысячный раз он задался вопросом, уж не сговорились ли сверхъестественные силы, чтобы помучить его.

Она плакала с отчетливым блеском в глазах, со слишком ярким взглядом, словно оплакивала воспоминания. Айрик не знал, говорила ли она об уши, о себе самой, или же каким-то образом заглянула в его сердце, и теперь плакала о нем.

Он погладил уши от уха до хвоста — отработанное движение, которое он проделывал сотни, если не тысячи раз в прошлой жизни.

— Нам нужно уходить, Нора. Я знать, что в твоем разуме. И я говорю нет.

Уши оживился, словно понял ту участь, которую для него только что определил Айрик. Он вплел свой длинный, ловкий хвост в ее волосы, словно говоря, что теперь они слишком связаны, чтобы его можно было оставить.

— Не думаю, что ему нравится этот ответ, — Нора выпрямилась. — Пожалуйста… если он создан быть питомцем, значит, все эти годы он был несчастен. Он может пойти с нами. Думаю, он будет хорошим мальчиком.

— Он выжил, и он выглядит хорошо и всё еще молод. Он будет продолжать, как раньше.

— Но… ты сказал, что он создан быть другом, а мне кажется, теперь он мой друг. Видишь? — Она подняла руки, чтобы показать, как уши прижался к ее боку, обвиваясь вокруг ее тела. — Нас нельзя разлучать.

— Он твой друг? Уже?

— Да. Точно так же, как и ты — уже мой друг. — Она одарила его улыбкой, за которой он мог бы шагнуть с обрыва.

Стыд просверлил его насквозь от этого невинного заявления. Если бы она только знала, что он о ней думает. Насколько неподходящим было это слово для того, кем она становилась для него.

— Я… твой друг? — спросил он внезапно охрипшим голосом. Разве друзья хотят выискивать каждую точку пульса на твоем теле, высасывая их, пока ты не превратишься в извивающийся комок? Разве друзья хотят прослеживать каждую вену, видимую под твоей пугающе тонкой кожей, пока ни одна часть тебя не останется неисследованной? Разве друзья хотят заполнить тебя настолько полно, что любое слово на любом языке потеряет смысл, и ты даже не сможешь произнести это самое слово «друг»?