Дикорожденный (ЛП), стр. 2

Селди подалась ему навстречу.

— Не обращайся со мной так, будто я сломаюсь — люби меня по-настоящему. Люби меня так, словно я твоя королева.

Равик едва не заскулил от ее приказа и от этого слова — «любовь». Запретное слово, но они снова нашли его и сделали своим. Он притянул ее к себе, прижимая ее спину к своей груди, растопырив пальцы на ее животе. Черная вьющаяся вязь клятвы моразира обвивала его пальцы и руки, контрастируя с ее белоснежной, как звезды, кожей.

Двигаясь взад и вперед, он доводил ее до экстаза, упиваясь любовью, настолько запретной, что Вейнари изменили алгоритм подбора пары, который соединил их, лишь бы ничто подобное больше никогда не вспыхнуло.

Когда он приблизился к пределу, окутанный ее телом, ослепительная сине-зеленая вспышка света озарила его разум, подобно взрыву сверхновой, сливаясь во что-то одновременно ужасающее и прекрасное в своем зарождении.

Ясность вернулась с резким толчком.

Бирюзовые глаза и суровый взгляд. Не его и не Селди, но до боли знакомый. Выражение лица, опустошенное горем и болью. Лицо человека, чье сердце было разбито. Возможно, десятки раз.

Равик ничего не мог поделать, чтобы остановить муку от увиденного.

Мой сын, подумал он. Он знал, что это его сын. Что с тобой случилось?

Онемевший, всё еще погруженный в любящие объятия жены, он хотел рыдать от того, чего не понимал, будучи благословленным невозможным образом лица человека, которого он еще не знал… и всё же каким-то образом любил больше самой жизни.

— Черанна? — голос Селди прозвучал тихо, но обеспокоенно. — Что случилось?

Взрослое лицо его сына растворилось, оставив его одновременно переполненным радостью и скорбящим.

Селди подалась вперед, пытаясь повернуться к нему. Он крепко удержал ее, чтобы не разорвать связь.

— Ничего, — быстро сказал Равик. — Ничего не случилось. — Он заставил свое дыхание выровняться, чтобы разум мог последовать за ним.

Положив руки на ее живот, он погладил его выдающийся изгиб. Их ребенок был в безопасности.

Прижавшись лбом к ее плечу, он коротко рассмеялся. Он так сильно любил свою жену, что его настигло божественное провидение — или, что более вероятно, безумие. Его прерывистое дыхание стало ровным и глубоким, и он снова вернулся к своему все еще пульсирующему члену, глубоко погруженному в жену.

— Это молитва, Селди. Когда я беру тебя так. — Он входил в нее мощными толчками, пока не почувствовал, как она сжимается вокруг него, и их общая разрядка стала неизбежной.

Он повернул ее лицо к себе. Как в этом мире могло не быть слова для такого действия — того, что делали их рты, когда они хотели попробовать свою любовь на вкус?

Нуждаясь в том, чтобы снова ощутить рай, Равик нашел драгоценную жемчужину ее наслаждения, неустанно массируя ее большим пальцем.

— Черанна… — выдохнул он ей в губы. — Повинуйся своему королю и кончай.

***

Равик убаюкал Селди, превратив ее в улыбающуюся лужицу, прижавшуюся к нему; ее бедро лежало на его животе, чтобы снять напряжение с бедер и спины.

Утреннее солнце пробивалось сквозь потертые шторы. Он неохотно распутал их конечности и встал с постели, надел парадную форму моразира, а затем закрепил на поясе меч Уллиэля, ножны которого тяжело и безжалостно давили на бедро.

Взяв миску с фруктами иилас из скудных запасов еды, он поставил ее на прикроватную тумбочку, чтобы она могла поесть, когда проснется. Хотя они не росли на Вораконе и стоили целое состояние, Равик с радостью использовал кредиты из хранилища, чтобы покупать их постоянно. Она слишком много выстрадала в этой жизни, чтобы теперь хоть в чём-то себе отказывать.

Прежде чем покинуть поместье, открывая скрипучую входную дверь, он бросил взгляд вверх по лестнице, задержавшись на длинных рулонах ткани, которые покрасила Селди — единственном цветовом пятне в каменных стенах поместья. Один из них был того же сине-зеленого цвета, что и глаза мужчины из его безумного видения.

Он вышел на мороз. Если он опоздает, на его теле вряд ли найдется живое место, чтобы поставить клеймо за нарушение. Но даже если на этот раз он не вернётся вовсе, Вейнари уже никогда не смогут отнять у него подаренное ими: её и надежду на семью, которую он помог создать.

***

Равик рассматривал напряженную моразирку, сидевшую напротив него в наземном транспорте, которая выглядела так, будто предпочла бы, чтобы ее швырнули в пасть черной дыры.

Хотя Вейнари освободили его от тяжести Меча Уллиэля, они возложили на него еще более тяжкое бремя — абсурдно сверхквалифицированную помощницу, которая была ему не нужна, и почти невыполнимую задачу по расшифровке языков Уррта. Эта затея была призвана выпить из него волю к жизни и уничтожить его любовь к словам из других миров — секрет, который он, очевидно, охранял недостаточно хорошо.

Всего несколько часов назад он стоял на коленях в покоях Оурекса перед Шестью Генералами, вполне ожидая, что они заклеймят его вторую щеку или сделают что-то похуже. Он мельком взглянул в дальний угол за их круглый стол, где большой светящийся кристалл — Истинный Двигатель, единственное доказательство того, что Истинный Отец, Уллиэль, был реальным человеком, — тускнел и вспыхивал в ритме, который интерпретировался как код. Алгоритм, определявший судьбы и историю.

И вот теперь Равик был уверен: он прикажет нанести еще одно клеймо или, наконец, положит конец его жизни — непокорной и бесполезной для целей Вейнари.

Но Оурекс объявил, что Алгоритм решил: пришло время ему сложить Меч Уллиэля и вернуться к Селди, если он примет новое задание.

Он резко вскинул голову к Истинному Двигателю, безобидному в своем белом пульсирующем свете. Неужели он и вправду освободил его?

Я приму любое задание, сказал он Оурексу, положив перед ними меч, пока его сердце колотилось.

Слушая требования Оурекса, он смотрел на свой меч, лежавший с достоинством, готовый защищать или разрушать. Неожиданное чувство потери нахлынуло на него, тяжелое от сожалений и воспоминаний о том, что он творил во имя прогресса.

Один из генералов отдал приказ. Ворн, подумал Равик. Новый генерал, который обычно молчал, так что было удивительно услышать его тонкий, мягкий голос. Меч потускнел, его сила иссякла.

От него потребовали составить компендиум основных языков Уррта. В его хранилище, древнем вместилище богатств и артефактов, которое открывалось лишь в ответ на его живые ткани и голос, находился единственный источник оригинальных текстов и звукозаписей Уррта.

Его также заставили принять в помощницы моразирку.

Чтобы ошибки первого контакта не повторились, сказал один из других генералов. Люди не просто так оставлены напоследок для присоединения к пастве Вейнари. Их суеверия слишком сильны, и они прибегают к насилию, сталкиваясь с тем, чего не понимают. Мы должны использовать их собственные слова, чтобы подчинить их, а если они все равно откажутся, Истинный Отец благословит нас силой, необходимой для того, чтобы заставить их повиноваться. Только тогда мы сможем наконец объединить все истинно разумные виды в единый организм — как того желает Истинный Отец. Было ошибкой выходить с ними на контакт без благословения Алгоритма, но мы уверены, что это время скоро придет. Это возможность восстановить твое предназначение, Равик. Не растрать ее впустую. Да озарит нас свет Уллиэля.

С этими словами они отпустили его. Никаких фанфар. Никаких объяснений того, что означал их окончательный приговор Уррту и единому организму. Только назначенная ему моразирка, последовавшая за ним в обратном транспорте домой.

И ему было все равно. Сейчас он мог сохранить свою семью в целости, а о последствиях побеспокоится позже.

Равик покосился на хвост моразирки, плотно обернутый вокруг ее лодыжки, кончик которого подрагивал на четкой складке форменных брюк.

— Твоя истинная задача — быть глазами там, где не видит система наблюдения? Следить за моей семьей? Убедиться, что я хорошо себя веду?