Дикорожденный (ЛП), стр. 138

На панели состояния пульсировала клеточная активность, но мужчину, лежащего внутри, нельзя было назвать живым. Одежда Торрена была расщеплена миллионами микроскопических роботов под управлением капсулы, созданных для ювелирного ремонта внутри организма. В данном случае нельзя было сделать ничего, кроме как сохранить то, что осталось от тела Торрена, которое было очищено от крови и переведено в состояние покоя. Биологический матричный гель заполнил дыру в его груди, и молекула за молекулой тело Торрена поглощало его, пока большая часть раны не закрылась. Но сердцебиения по-прежнему не было. Его рука регенерировала наполовину.

Нейронная активность на панелях начала мерцать интенсивнее — в ритме, который человеческие врачи распознавали как сновидения. «Позитивные признаки жизни», — сказала Айрис.

Но Айрик не верил, что они были позитивными или вообще снами; он думал, что это были вопли разума, испытывающего невообразимую боль. Теперь тело Торрена могло чувствовать, насколько сильно ему не хватает воздуха и крови. Капсула поддерживала в нем жизнь, но до тех пор, пока его сердце не вернется — если это вообще когда-нибудь произойдет, — он был в ловушке этих мучений.

Капсула показалась Айрику прохладной под пальцами, когда он наклонился над ней. Даже сейчас губы Торрена изогнулись в легкой улыбке.

— Прости меня, брат, — сказал он, повторяя то, что говорил Торрену каждую ночь; его дыхание затуманило стекло.

Сегодня ночью тело Айрика пульсировало от напряжения, которое не могла снять даже Нора. Он подошел к маленькому окну. Ночное небо Марса не проливалось дождем из металла, как на Эд'уне, и не светилось льдами, как на Вораконе. Но в самом его центре виднелся прекрасный млечный шрам, словно небеса разверзлись, позволив сиянию пролиться на их мир.

Он прислонился к подоконнику, заложив руки за спину. Сегодня у него в горле першило от невысказанных слов.

Две луны Марса тускло мерцали в небе. Уродливые, бесформенные каменюки, но он питал к ним странную привязанность. Иногда они появлялись вместе, в другие разы — далеко друг от друга или даже поодиночке, двигаясь с разной скоростью.

— Я лишил тебя твоего меча, — Айрик тяжело сглотнул и снова повернулся к капсуле Торрена. — Проснись и возненавидь меня за это.

Он ждал, сжимая свое запястье, пока шрам от укуса Лаки не загорелся болью. Он представил, как его друг пробивает стекло, выкрикивая оскорбления, а затем бросает стул в голову Айрика, узнав, что Айрик лишил его клинка.

Но, разумеется, Торрен не встал. Круглое устройство, по которому люди определяли время, продолжало тикать, и Айрик чувствовал себя более одиноким, чем если бы его друга — его брата — там вообще не было.

Он вздохнул, снова отвернувшись к окну.

— Я привез тебя в человеческое поселение под названием «Вальхалла». Названное в честь царства, куда воины, павшие в бою, отправляются на покой. Где они должны есть, пить и плодиться — идеально для тебя.

Свет прочертил полосу по небу. Айрик приник к стеклу, его сердце заколотилось, когда он вглядывался в темноту, не уверенный, было ли это просто отражением его собственных глаз или чем-то похуже. Его коммуникатор, подключенный к дрозекару, не показывал никаких признаков вторжения.

Он заставил себя дышать через нос — как учила его Элиор. Он отогнал от себя мысли о том, где она сейчас находилась. Она была сильной. Генералом. Некогда моразиром. Она была жива, пусть и в тюрьме. Она должна была быть жива.

Мгновение спустя, убедившись, что это была лишь падающая звезда или игра воображения, Айрик успокоился. Вытер пот со лба, отступая от окна.

— Они ждут — мифические воины в мифе, — продолжил он. — Звери, боги и люди сходятся в битве. — Он сделал паузу, перераспределяя вес меча, чтобы тот не так сильно оттягивал бедро. — Не знаю, кто, по мнению этих людей, за ними придет… но за нами — за тобой и мной, — думаю, кто-то точно явится.

***

Айрик вернулся домой и тихо закрыл дверь. Один за другим он запер каждый из пяти установленных им замков — два из которых для активации требовали голосовой команды на всеобщем языке Вейнари. Ему очень нравилось учить Нору команде — ахкулв, — чтобы ей не приходилось ждать его, если тренировки солдат затягивались. Чаще всего так и случалось, потому что люди были слабы и с трудом справлялись с курками плазменного оружия, из которого он стрелял, еще будучи ребенком. Того самого оружия, из которого стреляла Нора в попытке спасти его.

Он мягко поправлял ее, целуя в шею, пока она не произнесла звук «х», но глубже в горле. Когда замок наконец принял ее голос, он целовал ее еще больше и говорил, что она его хорошая девочка. Похвала, которая, как он усвоил, безошибочно приводила к тому, что ее губы смыкались вокруг его члена, вылизывая и посасывая до тех пор, пока он не был уверен, что узрел лик богов — человеческих, воракийских и чьих-либо еще.

Несмотря на усталость, он начал готовиться к следующему утру, чтобы у него было больше времени в постели с ней. Он налил воду в стеклянную колбу, которая по таймеру нагреется, чтобы приготовить кофе, — тот горький черный напиток, который Нора дала ему на страйкере. Ему нравился этот напиток. Он напоминал ему о тех первых мгновениях, когда он понял, что станет принадлежать Норе, а она — ему. Он влюбился в нее гораздо раньше, чем она думала.

Он нарезал фрукты — восстановленную сублимированную малину, которая стоила целое состояние, но была любимой у Норы. Одной из его новых любимых тоже — по вкусу она поразительно напоминала плоды ииласа. Он смешал их с ванильным йогуртом для утреннего завтрака и приготовил две миски, две ложки и две кружки на следующий день.

Оставалось сделать еще кое-что.

Айрик подошел к полке у окна в гостиной. Она не была слишком загромождена, на ней лежало всего несколько вещей: забытое руководство «Вальхаллы», плазменный пистолет на случай, если он понадобится Норе, а Айрик не сможет до нее добраться, остатки косы Норы, которые Айрик не позволял ей выбросить, статуэтка кошки, которую Нора купила в маленьком магазинчике со всякими бесполезными вещами, и новый ошейник для Лаки, на тот день, когда он будет готов вернуться к ним домой.

В самом конце полки, повернутая к марсианскому пейзажу, стояла фотография маленького мальчика. Его желтые волосы были вьющимися и растрепанными. У него была очаровательная, кривоватая улыбка — такая же, как у Норы.

Нора нашла его фотографию в старых сообщениях в экзо-нете. Она крепко сжала руку Айрика, нажав на маленькую иконку, которая увеличилась, впервые за многие годы явив ей Тео. Большие руки — отец Норы, хотя остальной его части на фото не было видно, — подняли мальчика на фоне голубого неба, затянутого пушистыми облаками. Тео широко улыбался, его маленькие, квадратные белые зубки располагались неровно, но от этого были не менее драгоценны.

Айрик нежно дотронулся до цветка рори перед рамкой и произнес то же самое, что говорил мальчику каждую ночь:

— Спасибо. — Благодарный всем своим существом и душой за то, что, когда Нора была почти потеряна, Тео и ее отец не пришли к ней в тот миг вечности, который, как он знал, она увидела. Потому что, если бы хоть один из них пришел — а Айрик знал, что они хотели бы этого, судя по тому, как она описывала, как Тео бегал за ней при жизни, — она могла бы никогда не вернуться к Айрику. Она осталась бы в той вечности, еще один человек, которого он любил, оставив его позади.

— Спасибо, что позволил мне оставить ее у себя еще ненадолго, — прошептал он, придвигая засохший цветок рори — который каким-то чудом оказался в его сумке на Эд'уне — ближе к рамке. — Сегодня я хорошо позаботился о ней для тебя. Завтра будет еще лучше.

Нора уже уснула, продолжая лежать на боку так, как он ее оставил. Его прекрасный человек спала теперь глубже: ее тело каждый день боролось за то, чтобы стать сильнее. Он стянул ботинки, аккуратно поставив рядом ее и свои, а затем скользнул под простыни рядом с ней. В тишине этой комнаты, вслушиваясь в ее дыхание, невозможно было представить себе большего умиротворения. Издав протяжный вздох, он зарылся пальцами в ее волосы — они были все еще слишком короткими, чтобы их заплетать, но чувствовать, как кудри обвиваются вокруг его пальцев, было величайшим наслаждением в его жизни.