Позволь мне остаться (СИ), стр. 57

Нисколько его не жаль. Даже за человека не считаю.

— Бесспорно, но бля-а-адь…

Да уж, Медведь сильно впечатлился.

— Ты как? — толкаю его в плечо

— Да нормально я, — растирает лицо ладонями. — Под впечатлением просто.

— Спать будешь крепко, — подъебываю, чтобы немного разрядить обстановку.

— Угу, если буду вообще. Надо полирнуть это дело, — показывает пустую бутылку.

— Куда тебя везти?

— Да до города. А там я на такси и сам доберусь.

Не спорю. Устал жутко. Прощаемся с Медведем. Пересаживается в такси, а я еду домой. По дороге Игнат отзванивается. Девочку на поезд посадил. С проводниками договорился. Денег ей дал с собой. Все хорошо. Отпускаю его домой отсыпаться. А мне сон не грозит.

Надо в больницу, но не могу. Я грязный, насквозь пропитался запахом пороха и чужой крови. Нельзя к Лие в таком виде. Хочется помыться, чтобы огородить ее от всего этого ада на земле. Да и спит она, наверное. Пусть отдыхает и набирается сил.

Спустя пару часов привожу себя в порядок и все же срываюсь к ней. Не могу больше. Хочу видеть. Мне это нужно, как никогда.

Когда подъезжаю к больнице уже рассветает. Вот и кончилась самая темная ночь в моей жизни. Взошло солнце и страхи отступают перед его светом. Даже кажется, что все еще может быть хорошо.

А может ли? Да черт его знает. Я уже ни в чем не уверен.

Выхожу из машины, встряхивая влажными волосами, и медлю. Достаю сигареты и закуриваю, пуская сизую струю в воздух. Ловлю себя на мысли, что боюсь. Вот так просто и понятно. Боюсь идти к Лие. Боюсь увидеть в ее глазах упрек или разочарование. Но все же надо идти. Я как приговоренный к казни, курю последнюю сигарету.

Поднимаю взгляд на окно ее палаты и невольно залипаю, увидев силуэт. Просто белая сорочка, но я знаю, что это точно Лия. Не спит. Стоит, прислонившись ладонями к стеклу и смотрит на меня.

— Малышка, — выдыхаю хрипло и нервно зарываюсь пятерней в волосы. — Что же ты делаешь со мной?

Меня словно срывает. Тормоза испаряются. Желание увидеть ее, почувствовать, прикоснуться становится нестерпимым. Откидываю окурок в сторону и стремительно шагаю к больнице.

Глава 47

Лия

Ночь становится для меня самым страшным и сложным временем суток. Время тянется, тянется, тянется. А известий о Мироне все еще нет. Раздражает заторможенность после случившегося. Тело двигается медленнее, каждое движение будто в воде, и дышится так же, хотя я чувствую себя нормально. Босиком брожу по палате, ощущая прохладу пола. Она поднимается мурашками по икрам и рассыпается по бедрам, животу и груди. Все время заплетаю и распускаю отросшие волосы. Темные, свои. И это все благодаря ему — подполковнику Авдееву. Миру…

В его имени столько смысла. Я словно поселилась в нем. Оно окутало меня щитом со всех сторон. Мой Мир…

Наверное, каждый человек, прошедший настоящий Ад, начинает видеть подобные смыслы в мелочах. Окружающие детали начинают ощущаться иначе. Они приобретают ценность. Потому что я знаю, как легко, за секунду, с подачи того, кто сильнее, или обычной случайности, можно все потерять. Яркое солнце, прохладу первой весенней зелени, шум городских улиц, смех близких людей, себя… Все это так естественно, как дышать, и одновременно так дорого.

— Где же ты, мой Мир? — шепчу, вслушиваясь в собственный голос.

Это тоже так естественно для человека — говорить. Но я не слышала себя слишком долго и теперь не могу привыкнуть к тому, что могу не просто открывать рот. Что могу закричать, разрывая грудную клетку, и меня услышат. За последние два года мне так часто хотелось кричать. Отчаянно, громко, до хрипоты. Сейчас же по щекам бегут тихие слезы, а пальцы скользят по оконному стеклу с тихим скрипом.

— Пусть вернется. Пожалуйста, пусть он вернется.

На больничной койке, свернувшись калачиком спит моя малышка Юми. Все еще нежная, хрупкая и трогательная, какой я помнила ее все эти кошмарные, бесконечные месяцы. Сердце бьется быстрее. Оно трепыхается за ребрами, как птица с подбитым крылом. Я теперь точно знаю, что у этой птицы есть шанс жить дальше. И может быть однажды у нее снова получится взлететь, как выходит только с Мироном.

Прижав обе ладони к стеклу, смотрю на ночной город, больничную аллею со скамейками и фонарями. На темной дорожке появляется силуэт. Сердце замирает, нашептывая пульсом в ушах: «Это он. Это он!». Замерев, боюсь ошибиться. Смотрю, как силуэт приближается к фонарям. На него попадет свет, и колени подкашиваются.

Он!

Поднимает голову. Застывает и смотрит прямо на меня.

Вернулся! Мир вернулся!

Зубы стучат от волнения, а пальцы на стекле пульсируют, по очереди ударясь о поверхность.

Мирон идет прямиком в здание. Пропустят ли его в такое время суток?

Подполковника ФСБ? Конечно пропустят!

Что я ему скажу? Как буду смотреть в глаза?

Буду смотреть. И скажу правду. Теперь я могу говорить. Хотя он понимал меня и без слов…

Босиком, в больничной ночной рубашке выбегаю в коридор. Волосы снова растрепались. Они липнут к мокрым щекам. А его шаги гулко разлетаются по отделению. Угрожающе-сильный, хмурый, мрачный Мирон надвигается на меня.

Подбегаю. Полной грудью вдыхаю его запах, смешавшийся со свежестью улицы, и, не удержавшись на ногах, падаю на колени, больно ударясь ими об бетон.

— Прости меня. Если когда-нибудь сможешь, прости. Я бы не смогла. Не смогла бы убить тебя. Лучше себя. Ты … Мир. Мой Мир. Прости меня, — шепчу совершенно сумбурно, задыхаясь от желания высказать все, что чувствую, и путаясь в словах.

— Что же ты делаешь? — вздохнув, он резко вздергивает меня с пола, подхватывает за талию и кидает к себе на плечо.

Звонкий, слегка болезненный шлепок по ягодице, и я вздрагиваю.

— Никогда больше не лги мне! — замираю от неожиданности и прикусываю губу. Но мне не страшно. В его руках я ничего не боюсь.

Еще один шлепок.

— Никогда больше не тяни в рот всякую дрянь! — улыбаюсь сквозь слезы и расслабляюсь, принимая от него суровое наказание.

Третий шлепок. Самый болезненный.

— Никогда не сомневайся во мне!

И теплая, сильная ладонь мягко поглаживает там, где только что шлепала. От такого контраста тело буквально вибрирует и сотрясается трепетной дрожью.

— Я все поняла, — шепчу с готовностью и глажу мощную спину.

Мирон тихо смеется, вносит меня в палату и плотно прикрывает за собой дверь. Опускает на пол, но не дает отойти. Так крепко прижимает к себе, что воздух перестает поступать в легкие. Там только его запах. Он обволакивает носоглотку, просачивается в вены, растекается под кожей и впрыскивается в сердце.

Мир приподнимает меня над полом. Садится в кресло, а меня устраивает у себя на коленях. Застывает взглядом на кровати, переплетает наши пальцы и сжимает ладони в замок.

Мы долго молчим, слушая тихое сопение и всхлипы Юми. Сестренка то и дело вздрагивает, все сильнее съеживаясь в комочек.

— И ты меня прости, — хрипло просит Мирон.

— За что? — повернув голову, рассматриваю его мрачное лицо. — Ты спас… — он прикладывает палец к моим губам, требуя замолчать.

— За то, что использовал тебя. Сознательно. Зная, что могу сломать. За то, что у меня почти получилось это сделать. Иногда, чтобы победить врага, приходится приносить жертву. Этой жертвой стала ты. По-другому, боюсь, не получилось бы...

— Ты победил? — мой голос дрожит.

— Победил… — его голос тоже дрожит. Мирон прикрывает веки и глубоко вдыхает. На выдохе открывает глаза и переводит взгляд на меня.

— Спасибо, — осторожно подушечками пальцев касаюсь его щеки. Он сначала вздрагивает, а затем ловит мою руку за запястье и льнет к ладони, крепко зажмуриваясь.

— Лия, теперь ты свободна, и …

— Пожалуйста, нет, — каменею я.

— Я не хочу, чтобы ты уходила, но и держать силой не стану. У тебя есть выбор. Помнишь, сколько раз мы говорили об этом?

— Помню…