Позволь мне остаться (СИ), стр. 21

Хочется попросить мужчину, чтобы он так не делал, но мне велели спокойно сидеть, и я сижу.

— Ворон, уйди от света. Лучше вообще уйди. Не стойте над душой.

— Она боится тебя.

— Придется потерпеть, — холодно отвечает Охотник. По мне проносится вторая волна мурашек, а его руки давят на затылок, требуя наклониться вперед.

За моей спиной начинается какое-то колдовство. Тихо матерясь и разговаривая с замком, странный мужчина проводит невидимые мне манипуляции. Спина затекает, попа деревенеет, но я сижу и даже дышать стараюсь осторожнее, чтобы ему не помешать.

Неужели и правда снимет?

— Давай-давай, детка, — шипит Охотник. — Да, вот так …

Ошейник вдруг ослабевает и падает прямо ко мне на колени.

— Готово, — явно довольный собой, он собирает инструменты.

Сижу и не веря своему счастью смотрю на этот проклятый аксессуар, такой красивый и такой уродливый, как тот, кто надел его на меня.

Крепко сжимаю ошейник в кулаке, до дрожи напрягая руку в надежде раздавить эту гадость.

— Ч-ч, — передо мной присаживается Мирон, берет мой маленький кулачок в свои большие ладони. — Отдай это мне, хорошо? — заглядывает в глаза, сжимая мой кулак чуть крепче. — Когда придет время, я применю его по истинному назначению.

Глава 19

Лия

От его слов бросает в жар. Перед глазами яркой вспышкой появляется картинка того, как Мирон застегивает ошейник на мощной шее Хозяина. Меня захлестывает волной сильных эмоций от радости до панического ужаса, ведь Хозяин придет в ярость. Смогут ли эти мужчины удержать стихию?

— Ну чего ты бледная такая? — вздыхает Мирон и трет мою щеку большим пальцем. — Вот так, — тепло улыбается, — порозовела немного, — и меня отпускает паника, я даже улыбаюсь ему в ответ. — Другое дело, — подмигивает подполковник и поднимается во весь свой немаленький рост, укрывая меня своей тенью словно пологом.

Мужчины разговаривают. Все, что остается мне, внимательно слушать и кивать, когда спрашивают.

— Я по своим каналам поищу. Не дает мне покоя этот знакомый голос, — Ворон крутит в руке полупустой стакан с водой.

— Давай. Над тобой не стоит никто. Только аккуратно, а то Ира нас всех за гениталии подвесит.

Прячу смешок в ладошках, но Мирон замечает и снова мне улыбается. А примерно через час мы собираемся домой.

Я умудряюсь задремать по дороге. Глаза открываю лишь когда перестаю чувствовать движение автомобиля. Часто поморгав, сгоняю сонливость и выглядываю в окно. Мирон с пакетом в руке выходит из небольшого магазинчика с простым названием «Продукты24». Мне как ребенку хочется узнать, что же он купил, и от этого тут же становится стыдно. Не мое это дело. У меня нет права задавать ему такие вопросы.

Затихнув, жду, когда мы доедем до ворот, окажемся на территории. Громким лаем нас встречает Хард и бессовестно сует нос в пакет за нас двоих.

— Фу! — ругает его Мирон. — Ты такое все равно не ешь, — находит мою руку и ведет за собой. Один его шаг равен двум, а то и трем моим, приходится идти гораздо быстрее.

Оказавшись в просторной гостиной, расходимся в разные стороны. Мой новый владелец отправляется на кухню вместе с пакетом, а я поднимаюсь в выделенную мне комнату, чтобы переодеться.

Кручусь перед зеркалом в мужской футболке, нервно заплетая и расплетая светлые волосы. Так хочется перекрасить их в родной. Хозяин любит блондинок. Ко мне приходила женщина и помогала поддерживать естественный оттенок.

— Лия, — из коридора зовет Мирон, следом стучит, зная, что я не отвечу, и только после входит, — пойдем перекусим, а потом я займусь ужином.

Детский восторг возвращается, как только я вижу перед собой баночки с творожками и джемом, йогурты, глазированные сырки и рогалики, посыпанные сахаром.

— Я пока не очень понимаю, что ты ешь, поэтому набрал разного. Выбирай.

Закусив губу, тянусь к самому вредному — рогалику. Мучное, да еще и сахаром. Но как же это вкусно! Впиваюсь в него зубами, жмурюсь от удовольствия. Чтобы запить, выбираю йогурт. Мирон помогает скрутить крышку, а себе делает бутерброды с колбасой и сыром. Больше смотрит за мной, чем ест, а мне в благодарность хочется ему хоть чем-нибудь помочь.

— Салат нарежешь? — убрав со стола все лишнее, Мирон выкладывает передо мной овощи.

С этим я точно справлюсь, не то, что с картошкой. До сих пор стыдно за разгромленную кухню.

Хард приходит посмотреть, чем мы тут занимаемся. Ложится в угол, чтобы об него не спотыкались, забавно водит носом в воздухе, принюхиваясь к ароматам запекающейся в духовке индейки с набором каких-то трав. Кухня наполняется уютом, и пёс уже не кажется мне таким страшным. А когда за ужином начинает бессовестно выпрашивать вкусняшки, становится очень даже милым, и я с удовольствием делюсь с ним своей порцией безупречно приготовленной индейки.

Все же Мирон странный. Он ни на кого не похож. Сам по себе такой, опасный и абсолютно домашний. Как такое можно сочетать, я не понимаю.

Зеваю все чаще. День был сложный. Мои внутренние батарейки на нуле. Я все чаще зависаю, глядя в одну точку.

— Иди спать, я еще посижу, — сжимая в ладони телефон, просит … да-да, именно просит, а не приказывает Мирон.

— «Спасибо» — благодарно склоняю голову и ухожу, чтобы не мешать мужчине думать.

Поднимаюсь к себе в комнату, надеясь, что вот сегодня-то я точно усну. Забираюсь под одеяло, закрываю глаза, прислушиваясь к тишине. И никак не получается провалиться в такую желанную темноту. Стоит зажмуриться, я вижу искаженное яростью лицо Хозяина, вздрагиваю от его рыка и резко сажусь, стуча зубами от страха и злости на себя, эту сволочь и весь жестокий, несправедливый мир вокруг.

Немного подумав, решаюсь вновь пойти к Мирону. С ним спокойно. Меня можно не брать на кровать, я могу снова посидеть на полу, лишь бы не наедине со своими кошмарами.

Подполковник не спит. Я не вижу, чувствую кожей …

Крадусь к кровати. Мирон разворачивается и ловит меня за бессовестным вторжением на его территорию.

— Не спится? — вздыхает он.

Отрицательно кручу головой.

— Иди сюда, — хлопает ладонью по свободному месту рядом с собой.

Живот обжигает волной кипятка, мышцы напрягаются, но я все равно иду вперед. Сама ведь пришла, надо заплатить. Теперь он имеет право требовать все, что захочет.

Ставлю одно колено на упругий матрас. Подтягиваю второе. Мирон, подперев ладонью висок, внимательно наблюдает за мной.

Что делать дальше? Единственное, что я теперь хорошо умею.

Скрестив руки, хватаюсь за края футболки и тяну ее вверх. Горячая мужская ладонь неожиданно перехватывает меня за запястье, останавливая как раз в момент, когда должна оголиться грудь.

Мы сталкиваемся с ним взглядами. Я теряюсь, а он… Я не понимаю, что чувствует он! И спросить не могу, в темноте по губам не прочитает, язык жестов он не знает.

«Что делать? Что делать? Что делать?» — носится в голове. Все вложенные в меня сценарии ломаются рядом с ним.

Мирон опускает на мне футболку, включает ночник, стоящий на тумбочке с его стороны. Мягкий приглушенный свет подчеркивает мощь полуголого мужчины.

— Поговорим? — предлагает он, вручив мне листочки и простой карандаш.

«Ты меня не хочешь?» — быстро пишу ему и разворачиваю один из прямоугольных блокнотных листов.

— Хочу, — ухмыляется он, подтягивая к паху простыню. Я успеваю заметить внушительную эрекцию, как прямое доказательство его слов.

В голову приходит следующий, очевидный вопрос:

«Почему не берешь?» — я правда не понимаю. Наверное, внутри меня действительно все давно переломалось.

— Потому, что ты не хочешь меня, — удивляет Мирон.

Повторяю его фразу, едва шевеля губами, и поднимаю растерянный взгляд.

— Ты знаешь разницу между сексом и занятием любовью?

Задумавшись, отрицательно кручу головой.

— Секс — это физическое явление. Чтобы получить его, я могу вызвать шлюху, которая отлично знает, что делать с моим телом. Занятие любовью — это эмоции, которые добавляются к сексу, в конечном итоге опустошая тебя физически, но наполняя каждую клетку настоящим удовлетворением. И когда ты даже жестко трахаешься, но с этими эмоциями, со своей женщиной, то кончаешь еще и вот здесь, — стучит пальцами по виску. — Чтобы получить эмоции, не только ты должен хотеть женщину, но и она тебя. Понимаешь теперь?