АльтерНатива (СИ), стр. 63
Учебный год начался… как положено, так и начался: с первого же дня уроки стали у меня занимать все свободное время. А времени свободного у меня стало совсем мало, так как на самом деле приходилось мастерской именно «заведывать», а там только закупки всего необходимого требовали каждый день по паре часов напряженной работы. На самом-то деле настоящим «заведывающим» в мастерской в отсутствие Макара Савельевича был Пантелей: он и с клиентами общался, и заказы брал (да и выполнял их большей частью, все же мастер его неплохо обучил «оружейному делу»), ну а я занимался «бумагами»: да, в мастерстве оружейника мне с Пантелеем тягаться даже смысла не было, но парень был, мягко говоря, малограмотным. А писанины было ну очень много: оказывается, нужно было вообще каждый день в полицию сообщать, кто, когда и зачем к нам оружие приносил. Даже если ружье просто почистить приносили — и то об этом писать нужно было!
А больше всего писанины было про снаряжение патронов охотничьих, тут и расход пороха требовалось указывать, и какие, собственно, патроны кто заказывал. Тоже дело понятное: оружие — это оружие, и мало ли кто пакость какую задумает. Непонятно другое было: в оружейных магазинах любые патроны вообще свободно продавались, и там как раз охотничьи продавали людям, вообще их ни о чем не спрашивая, но вот если кто захотел патроны переснарядить, то почему-то об этом сто бумаг написать нужно. Кому нужно, зачем?
Примерно шесть десятков учеников моего училища после практики стали вечерами как раз в мастерскую приходить: пистолетики себе собирали. И из-за этого у меня с несколькими соучениками начали серьезные конфликты возникать: в контракте с практикантами четко оговаривалось, что каждый для себя пистолетик сам собирает, собственными ручками — а отдельные индивидуумы решили воспользоваться «помощью зала». Но меня-то заведывающим тут назначили, чтобы я за порядком (в том числе и за соблюдением условий контрактов) следил — и подобные поползновения я всячески пресекал. Объясняя, что сам не можешь собрать или не хочешь — пшел вон, в контракте это четко оговорено. Не сказать, что такое мое поведение добавило мне популярности в училище, но контракт есть контракт. То есть мой контракт с господином Салтыковым, и его я нарушать вообще не собирался. И исключений ни для кого не делал, просто потому, что собрать пистолетик из готовых деталей даже последний рукожоп смог бы за пару часов: для парней-учеников с заводика была составлена очень подробная инструкция, по ней даже Дарьюшка как-то со скуки себе пистолетик собрала… минут за двадцать. Так что нежелание самому это проделать объяснялось исключительно ленью: лень им, видите ли было до мастерской дойти.
Я даже для Ваньки Солодова — одноклассника моего — исключения не сделал, хотя он очень и просил: он пистолетик не для себя хотел, а в подарок сестре на шестнадцатилетие, а сам он умудрился за день до начала учебного года руку сломать и он-то уж точно пока что пистолет собрать не мог. Но — никаких исключений, так что я пистолетик сам для него собрал, но не «его контрактный», а просто так, и сам за пистолетик даже деньги в кассу внес. А Ваньке сказал, что он — когда выздоровеет и сам пистолетик соберет, то или пусть мне деньги за подарок отдаст, или собранный передаст «на реализацию» в мастерскую…
А вот с деньгами у меня, несмотря на то, что «лицензионные» пролетели мимо, у меня стало очень даже неплохо. Просто потому, что компания не только заводиками занималась и не только мелкий ширпотреб производила. Я, приступив к работе «заведывающим», с некоторым удивлением узнал, что Дарьюшка стала очень даже «важной барыней»: она получила должность «шеф-повара сети лапшичных». То есть поначалу я удивился лишь тому, что на соседней кухне народу стало что-то многовато, а девочка мне все и разъяснила. Оказывается, господин Салтыков, прикинув доходы с устроенной «лапшичной для чистых господ», в городе таких уже больше десятка обустроил — а Дарьюшка теперь обучала поваров, которые в них работать должны были. Честно говоря, работа эта (особенно в нынешних условиях) была довольно тяжелой, да и именно профессиональные навыки от поваров требовались весьма специфические. То есть я это и сам знал, но «в мое время» оборудование на кухне было все же куда как удобнее, а сейчас поваров нужно было очень даже качественно готовить. И господин Салтыков тоже это понял, так что, хотя он помещений сразу под три десятка таких заведений арендовал, пока что заработало их меньше десятка. Так что у нее на кухне постоянно теперь столпотворение какое-то было, зато «дворовые дети» с Козихи часто очень неплохо подкармливались, причем совершенно бесплатно: все, что не проходило приемку у Дарьюшки, этим детишкам и отдавалось. Не то, что превращалось в нечто несъедобное, а просто то, что «не соответствовало канону». А каноны у девочки было очень строгие: она считала, что от моих рецептов даже в мелочах отступать было нельзя. Так что если то же мясо в кисло-сладком соусе получалось чуть более кислым или цыплята оказывались немного переперченными… да просто если морковка в лапше Чоу получалась не в должной степени хрустящей, то у детей начинался праздник живота.
Но раз уж Дарьюшка решила, что тут «стандарты задаю я», то мне она позволяла что-то еще новенького приготовить. И один раз это даже привело к небольшому скандальчику: я стал себе что-то «экзотическое» у нее на кухне готовить, а та часть кухни, на которой она сама готовкой для посетителей занималась, была с окном в общий зал — и кто-то из посетителей начал возмущаться, что «на кухне посторонние». А девочка-то разным политесам не обучалась, и она сообщила, что «посетителям выпала редчайшая удача увидеть, как готовит сам господин Тепляков, чье имя вы на вывеске и прочитать можете». Ну да, господин… тринадцати лет от роду, и вовсе не былинный богатырь по габаритам…
Ну да ладно, там посетители немного пошумели и успокоились, а в финансовом плане важно было то, что мне как раз «за имя на вывеске» распоряжением Василия Михайловича выплачивалось «по рублю в день с момента, когда лапшичная выходила на плановые показатели». Большие были установлены показатели, минимальным требованием было сто посетителей в день — но такое уже две обеспечивали, а Дарьюшка мне сказала, что «с октября я еще дюжину поваров обучу как следует готовить, и новые лапшичные по плану заработают уже через неделю». Ну да, когда в ней можно за четвертак неплохо так пообедать, а обстановка в них вовсе не напоминала дешевый трактир… там даже столовые приборы были из нержавейки, с чеканными надписями «Лапшичная Теплякова». И на тарелках фаянсовых это же написано было, и на чашках, в которых напитки подавались. А почему лапшичные моим именем были названы, я и сам сообразил: боярской фамилии было не место на вывесках «предприятий быстрого питания». А кто такой Тепляков — да пес его знает, кто-то, кто довольно вкусную и недорогую еду придумал…
Но оказалось, что моя фамилия не только на вывесках теперь пишется. В начале сентября в мастерскую вернулся Макар Савельевич, а с ним зашел и Василий Михайлович, причем он был а в настроении весьма радостном. И, увидев меня, сидящего на верстаке и доедающего «лапшу имени самого себя», он вообще рассмеялся и сказал:
— Ну что, доел уже? Пойдем, есть у тебя еще одно срочное дело!
У входа стояла его машины, он меня в машину посадил и мы куда-то поехали. И приехали в городское управление жандармерии, а там — зашли в кабинет, в котором ситдел уже знакомый мне ротмистр Сокольский. Который, увидев нас, молча полез в стол и передал Василию Михайловичу какую-то бумагу. После чего поздоровался (не со мной) и спросил у господина Салтыкова:
— Вы все же уверены, что молодой человек тринадцати лет от роду может…
— Молодой человек, будучи еще десяти лет от роду, это и придумал, так что негоже изобретателя без его же изобретения оставлять. А как он с оружием обращаться умеет, вы и сами, наверное, видели.
— Не видел и, откровенно говоря, даже желания такого не испытываю. Но раз вы считаете… да, пожалуй, изобретателю мы такое позволить не просто можем, но и должны. Однако и ответственность…