АльтерНатива (СИ), стр. 60
И я снова убедился в том, что учителя к нам относятся сильно по-разному. На математике и физике нужно было дать ответы, и их наши преподаватели оценивали в том числе и по тому, насколько развернутыми были ответы, им мало было получить «простой ответ на вопрос». Они хотели, чтобы ответ сопровождался и примерами использования соответствующего знания, и вообще понимания того, зачем их наука вообще нужна. А вот Зинаида Павловна на устном по французскому вообще цирк устроила: я был вызван отвечать на вопросы, когда в классе оставалось человек пять всего, и она стала меня расспрашивать… на испанском. Ну, мне-то и на испанском ответить нетрудно, и мы с ней мило побеседовали о произведениях Лопе де Веги, после чего я вышел, получив заслуженную пятерку. Но все же меня несколько смутило то, что экзамен-то был по французскому, и я, когда учебный день закончился, все же подошел к ней и спросил «какого фига». И ответ ее мне показал, что да, высокородные дворяне нас за людей вообще не считают. Или я не понял ее глубокого замысла, все же на садюгу, которая любит над учениками издеваться, она не очень похожа:
— В классе осталась те, у кого с языком довольно плохо, а когда мы с тобой говорили, они вообще ни слова не поняли и решили, что экзамен им уж точно не сдать. Но когда я уже их вызвала и они стали что-то понимать… то есть они свою заслуженную третью степень приняли как величайшую победу и не расстроились, а напротив, порадовались.
— Но ведь они моги окончательно растеряться и вообще не ответить!
— И тогда бы они получили тоже заслуженную вторую степень. Письменную работу они все же сделали терпимо… а большего им и не надо в жизни.
Что «большее» имела в виду графина Воронцова, я не понял, но переспрашивать не стал. Ребята экзамен сдали, я за них порадовался — а все остальное… меня ждало увлекательное путешествие, причем не в Кучино, где в институте Рябушинского Юрьев свой первый вертолет пытался построить, а в Электросталь: там, на пустыре за металлическим заводом господин Салтыков специально для своих приятелей из ИМТУ выстроил небольшой, но прекрасно оснащенный «модельный завод». И вот уже на этом заводе Борис Николаевич строил вертолет уже «пилотируемый»…
Как там было приняло во времена моих родителей? Нужно закрыть один глаз и загадать желание? Я вот в детстве на такую подколку предков не один раз все же покупался, но мечтать… а, наверное, постоянно слыша от них «размечтался, одноглазый» и, собственно, и мечтать о чем-то эдаком перестал. Но это «в основном» своем рождении перестал, а сейчас, переродившись, снова начал. И в Электросталь ехал, весь из себя полный мечт. И приехал…
В большом сарае, который Борис Николаевич гордо именовал «ангаром», стоял строящийся вертолет. То есть стояла какая-то штука, ферма из труб чуть ли не водопроводных, На которую несколько мужиков мучительно пытались поставить мотор. Мотор даже на вид был очень тяжелым, а еще вид у него был какой-то «маломощный», так что я сразу заподозрил недоброе. Заподозрил, подошел к конструкции, покачал ее рукой…
Как раз в это время в сарай зашел Борис Николаевич, в сопровождении двух мужиков, тащивших что-то, напоминающее лопасть здоровенного вертолетного винта. Деревянную лопасть, а когда я повнимательнее на нее посмотрел, то увидел, что это была не готовая лопасть, а только «обшивка» лопасти из прессованной фанеры. Борис Николаевич меня увидел и обрадовался:
— Ну, здравствуй, Федор, очень рад, что ты на мое приглашение откликнулся. Как я помню, ты все же человек очень аккуратный, и руками работать умеешь… а у меня как раз для тебя и работенка подоспела: по твоему совету господин Ветчинкин рассчитал новую форму лопасти, а теперь… на заводе сделали в горячем прессе вот такие заготовки, для верхней и нижней поверхности пропеллера, и мы сейчас как раз займемся изготовлением нервюр для него. Потом их клеем этим карболитовым к заготовкам приклеим и все, пропеллер, по словам Владимира Перовича, сможет уже с авиатором в воздух подниматься, потому что тяга пропеллера вырастет почти наполовину против прежнего!
— Что-то сомневаюсь я, что этот агрегат сможет в воздух подняться, даже без летчика на борту. Делать вертолет из водопроводных труб — это, без сомнения, великий научный и конструкторский подвиг, но даже подвинуть эту кучу железа будет весьма непросто, а уж тем более ее в воздух поднимать.
— Это не водопроводные трубы, — обиделся Борис Николаевич, — а специальные, из высококачественной стали.
— Да какая разница, они все равно слишком тяжелые. А почему вы не взяли трубы алюминиевые? Дюралевые, я имею в виду, они же при той же прочности куда как легче будут?
— А на дюралевые… Мне Василий Михайлович на постройку этого… вертолета выделил десять тысяч, а ведь из этой же суммы и мотор пришлось приобрести.
— И мотор у вас какой-то… подозрительный. Слабоват-с, да и тяжелый, как не знаю что.
— Ну ты, Федор, не прав: мотор у меня отличный, в семьдесят лошадиных сил. А насчет веса… да, не самый легкий, почти десять пудов, но мощь-то какая!
— Это, Борис Николаевич, называется немощь. Мощь — это у мотора, который сейчас Борис Сергеевич на пистолетиковом заводе делает, вот у него мощь! Пятьдесят почти сил…
— А у этого-то более семидесяти!
— Ага, но у него и вес чуть больше пятидесяти килограммов. Два его мотора этот как щенка разделают…
— Так у него и цена выходит… а мне, боюсь, больше средств Василий Михайлович просто не выделит.
— Я, Борис Николаевич, конечно вообще не инженер, но знаю туго: лучше сделать подороже, но хорошо, чем подешевле, но никуда не годно. А денег найти… Сколько мотор Стечкина стоит?
— Он говорил, что будет просто отлично, если один мотор в пять тысяч уложится.
— Понятно. А мне Василий Михайлович за каждый проданный замок моей конструкции лицензионных отчислений по гривеннику пообещал. То есть пообещал-то по четвертаку, но по гривеннику сразу, а прочее уже когда завод электростальский заработает, отдаст. Но и по гривеннику… он же, завод, я имею в виду, каждый божий день по полтысячи замков выделывает. И выделывает по стольку уже с начала апреля… Знаете что, бросайте пока вашу лопасть, пойдемте к Василию Михайловичу, поговорим про вертолеты и их будущее. И про вредную экономию в процессе ОКР.
— Каком процессе?
— В процессе опытно-конструкторских работ. А вредная она потому, что если… когда… если вы сделаете вертолет, нафиг никому не нужный, то его никто и покупать не захочет. А если вы сделаете вертолет, к делу более чем пригодный, даже пусть вдвое, да хоть впятеро дороже куска кое-как летающего дерьма, то очередь за такими машинами выстроится от Москвы до Петербурга! До самого Адмиралтейства выстроится! И каждый, в этой очереди стоящий, будет сжимать в потном кулачке очень солидную денежку!
— Ну ты и скажешь! А почему в потном?
— От волнения, что ему не достанется.Насколько я знаю, господин Салтыков в конторе где-то должен быть, там его авто стояло. Так что пойдемте: один раз поругаемся, зато после на годы вперед себе счастья наберем!
Понятно, что Василий Михайлович буквально с утра в конторе сидел и меня ждал, аж ножкой от нетерпения притопывая. Так что ждать нам пришлось в конторе больше часа, а пока мы с инженером Юрьевым занимались ожиданием, мы с ним и разругаться успели не по-детски. То есть сначала я ему предложил не заниматься… в общем, тем, чем он заниматься собирался, и нарисовал ему на бумажке настоящий вертолет. И картинка у меня вышла замечательная, все же не зря я в училище рисованием столь упорно занимался. Затем я ему популярно объяснил, что лучше корпус вертолета делать из дюраля, а каркас этого корпуса — и какого-нибудь алюминиево-магниевого сплава, а допасти все же делать вообще стеклопластиковые. Потом мы обсудили, где взять эти сплавы и этот самый стеклопластик, и вот тут как раз ругаться и начали: ему не понравилось мое предложение «самим все сделать». Я ему процитировал максиму о том. что лучше сделать позже, но хорошо, чем быстро, но очень плохо, он тоже что-то мне ответил… В общем, когда в контору господин Салтыков откуда-то с завода вернулся, мы, хотя морды друг другу и не набили, но расплевались окончательно. Тем не менее я свои предложения по вертолету (и ОКР) Василию Михайловичу изложил, он, подумав, сказал, что лучше мне от господина Юрьева пока что держаться подальше и со своими советами к нему не лезть (и накрылись мои мечты о карьере летчика-испытателя!), а затем он позвал кого-то из конторских и предложил мне по другим отделениям завода походить на предмет того, что возможно я захочу и там что-то «улучшить». И в сопровождении этого парня я по заводу еще пару дней поболтался, отчего настроение мое, вконец испорченное спором с Борисом Юрьевым, все же стало более радостным.