АльтерНатива (СИ), стр. 54

И все это «начиналось с самого начала производства», точнее, с «энергетической базы» любого производства. Сейчас основой «промышленной энергетики» был каменный уголь, и добычу и всю торговлю контролировал синдикат «Продуголь». И цены на уголь в стране (насчет всей страны я не уточнял, мне было достаточно того, что в Московском регионе синдикат цены определял как раз «монопольно») стали приближаться к двадцати копейкам за пуд, в то время как на шахтах добытый уголь обходился от четырех до — местами — менее чем двух копеек за пуд. Конечно, уголь нужно было еще потребителю доставить — но доставка пуда угля с Донбасса в Москву обходилась менее чем в гривенник. В результате в Петербурге оказывалось уже дешевле закупать уголь, привезенный морем из той же Британии, но фокус в том и заключался, что импорт британского (да и любого другого) угля контролировал тот же «Продуголь». Ну а в результате всех результатов угля в России просто не хватало: синдикат специально добычу ограничивал, чтобы высокие цены сохранять…

Правда, деятельность этого синдиката и определенную пользу приносила: тот же Классон инициировал строительство электростанции, работающей на торфе, просто потому инициировал, что «угольное» электричество получалось очень уж дорогим, дороже даже «нефтяного». И строительство уже вовсю велось… правда, пользы для завода Салтыкова в Богородске от нее даже не ожидалось, станцию предполагалось еще пару лет строить, да и размещалась она более чем в двадцати верстах от заводского поселка… которому Василий Михайлович с моей подачи дал название «Электросталь». Но польза опосредованная все же возникла: инженер Кирпичников, который руководил постройкой станции в Белом Мхе, согласился «консультировать» инженеров, которые электростанцию возле Богородска строили, а основном относительно устройства котлов, которые на торфе должны были работать — и там новые турбогенераторы как раз под такие котлы и собирались ставить. Причем «свои»: разработкой небольших (по мне, так на самом деле небольших) турбин занялся Борис Сергеевич Стечкин, а изготавливать эти турбины тоже планировалось на отечественных заводах. На многих заводах сразу: тут, как и для первого агрегата, разные части турбин разные заводы делали, и собирали все вместе как раз большей частью студенты ИМТУ. Все равно стоимость каждой энергетической установки выходила немаленькой, но, как я узнал от Бориса Сергеевича, все равно получалось «сэкономить» больше половины средств по сравнению с ценой приобретения готовых импортных машин. А еще — по его же подсчетам — можно было в дальнейшем сэкономить еще больше, если некоторые части турбин на своем же заводике и изготовить. Я, собственно, обо всем этом и узнал, когда он (со старшим братом Салтыковым) приехал на Пресню на предмет уточнить, можно ли на этом заводике некоторые турбинные лопатки сделать…

Точнее, они приехали, чтобы разобраться, какие дополнительные станки на заводике нужно будет поставить, причем не только для того, чтобы лопатки тут выделывать: Борис Сергеевич совсем другие двигатели затеял выпускать. И они во время обеда уже (до этого им точно не до меня было) соизволили на некоторые мои вопросы ответить, а я вопросы задал совсем уж простые (причем ответы на которые я точно знал: специально в книжках про это вычитал):

— Борис Сергеевич, — начал я «издалека», — а правда, что турбина Вестингауза на температуре работает?

— Хм… в основном, конечно, да, на температуре, хотя и давление в ней тоже немалое значение имеет.

— А турбина Парсонса работает только на давлении?

— Ну, в основном, конечно, на давлении, хотя и температура в ней… довольно сильно все же падает.

— Я тут вот что подумал: если турбина Парсонса работает в основном на давлении, а температура в ней снижается только из-за увеличения скорости пара и небольшого уменьшения за счет этого давления… пар-то довольно горячий из нее выходит.

— Ну да, а давление заметно меньше становится.

— А если пар после турбины просто дополнительно подогреть и с тем же давлением пустить в турбину Вестингауза… а если все эти турбины вообще на одном валу поставить, то после первой турбины и пароперегревателя мы мощности с нее снимем куда как больше: сначала все давление с котла… не все, но заметную часть снимем, а затем и температуру отдельно заберем. А если на этот вал поставить друг за другом турбины Вестингауза сначала высокого давления, затем среднего и после низкого давления, то, сдается мне, топлива для котла на ту же мощность генератора как бы не вдвое меньше потребуется.

— Вот горазд же ты, Федор, всякие вещи выдумывать! Но прежде чем их вслух высказывать, неплохо было бы и головой подумать: если у тебя тут турбина Парсонса все давление заберет…

— А чего тут думать-то, трясти надо! — Борис Сергеевич после моих слов рассмеялся, так как этот анекдот я ему уже насколько раз успел рассказать, но я продолжил: — В смысле, надо посчитать, какое давление котел обеспечить может и какую его часть в такой схеме имеет смысл на первой ступени турбины забирать. Я-то такое посчитать не могу, знаний не хватает, а вот вы… Понятно же, что если одна турбина работает на давлении, а другая на температуре, то есть их вместе поставить, то мы и то, и другое в виде выходной мощности заберем. А так как перегревать пар перед следующей ступенью мы будем уже с не особо высоким давлением, то его и в торфяном котле подогреть окажется нетрудно.

— Ну что, Борис, уел тебя Федька? — рассмеялся уже Василий Михайлович.

— Пока еще не уел, но повод подумать… и посчитать все же дал.

— Ну, посмотрим… А ты, Федька, давай, рассказывай, что ты на этом заводе высматривал и до чего додумался: ты же просто так по заводам не шастаешь, наверное что-то новенькое выдумал, за что я тебе снова деньги платить должен буду. Но учти: много не дам… пока не дам, у самого их нехватка. Однако если что-то дельное скажешь… знаешь уже: за мной не заржавеет.

— Знаю. Но вот послушаете ли вы меня… Я сперва в мастерской у Макара Савельевича внимание обратил, затем и в Богородске то же заметил, а тут, на Пресне, оно сильнее всего заметно. Так вот, речь пойдет о мальчишках, которые на заводах в учениках ходят, да и о более мелких, что в заводской школе пока учатся.

— Очень интересно, — Василий Михайлович даже демонстративно зевнул.

— Куда как более интересно, чем представляется на первый взгляд. Мальчишки — они такие мальчишки, им о пропитании семьи заботиться мало приходится, да и времени у них свободного побольше, так что они часто всякими играми занимаются. И играют они не только с теми, кто с ними же и работает, а с другими… вот как у нас на Козихе, с дворовыми. И набираются они от товарищей по играм куда как большему, чем даже от учителей школьных.

— Да что ты говоришь!

— Говорю, что вижу, а вижу я, что набираются они, среди прочего всего, и презрения к учебе. Набирались, но вот я у нас дворовым только четвертый месяц книжки читаю, о которых они вообще ничего даже и не знали, и картина — хотя бы в мастерской Макара Савельевича — кардинально изменилась.

— Слова-то ты какие знаешь!

— Знаю, причем не только слова. Так вот, если раньше парни в мастерской даже стеснялись того, что они там обучаются и учились, прямо скажем, неважно, то теперь то, что они ученики — вызывает у них гордость, они наоборот изо всех сил учиться стараются. Просто потому, что дворовые теперь им завидуют… и сами хотят чему-то выучиться. И что теперь в мастерской происходит?

— Ну, ты нам, надеюсь, все сейчас и расскажешь.

— Конечно расскажу. Я книжку полчаса читаю, а затем не все, но многие из дворовых в комнате-то остаются, и парни, что учениками в мастерской, их там всякому уже сами учат! И особое внимание советую обратить на Дарьюшку: она уже там фактически свои классы открыла, девчонок обучает всякому. Вроде как учит их делу поварскому, но для этого и грамоту им подтягивает, и арифметике потихоньку учит. Потянулся народ к образованию-то… я слышал, случайно, потом отдельно проверю, что к Дарьюшке уже и взрослые женщины приходили, спрашивали, не возьмется ли они и за их обучение. И девчонка не против, но где такое проводить-то? Савельевич только детей к себе пускает, да и то пару комнат разве что…