АльтерНатива (СИ), стр. 41
Причем мы договорились, что проделаем все это «очень быстро»: господин Салтыков вообще ко мне очень довольным пришел и, когда я задал вопрос «почему у вас такая морда довольная», точнее, вежливо поинтересовался, насколько хорошо дела идут, он сказал, что «офени принесли выручку с рождественских ярмарок и теперь денег на достройку завода точно хватит». Не сразу хватит, но после ярмарок на Масленицу уже точно хватит. Правда, суммы, им названные, оказались скромнее, чем я ожидал — но, судя по всему, братья Салтыковы все же «бизнес чувствовали»: они офеням бусы отдавали по четвертному всего, желая максимум прибыли набрать, резко расширив «целевую аудиторию покупателей дешевой бижутерии» и вроде бы с этим не промахнулись: бусы они все, что сделать успели, распродали.
Собственно, на этом мы в воскресенье и расстались, и я героически продолжил учиться в реальном. И до меня стало потихоньку доходить, почему во многих ранее прочитанных постах и статейках постоянно говорилось, что «дореволюционные инженеры были лучше советских». Понятно, что лучше они не были, хотя бы потому, что знали меньше, так как многие известные в советское время вещи пока еще не изобрели и не открыли. И знания у них были, безусловно, менее глубокими — но вот «в ширину» они были, конечно, заметно большими. По той же математике нас во втором полугодии в четвертом, между прочим, классе обучали тому, что в моей прежней школе вроде бы уже в одиннадцатом давали. А я, как ни крути, забыть из школьной программы успел уже очень много, так что теперь приходилось стараться изо всех сил. Хотя бы ради того, чтобы репутацию «молодого, да раннего» хоть как-то сохранить.
А репутация (особенно среди учителей) — это было исключительно важно, ведь если она была хорошей, то можно было рассчитывать и на определенные послабления. Не в том плане, что отметки, допустим, мне бы завышали, а в доступности «источников знаний»: я, например, получил право (обычно предоставляемое ученикам уже шестого класса) в библиотеке заказывать книги, которых там вообще не было. Потому что в Москве по крайней мере гимназии и училища имели право (которым довольно активно пользовались) брать книги в библиотеках публичных и общественных. Разница была в том, что «публичные» были платными, но учебным заведениям для того, чтобы из них книги брать, даже какие-то деньги выделялись. Небольшие, но конкретно в Первом реальном фонд на книги из публичных библиотек активно пополняли меценаты (главным образом из выпускников этого училища). Правда, на дом книги, полученные из других библиотек, не выдавались, но мне хватало и того, что из училища после окончание уроков народ все же не выгоняли и можно было просто в классе посидеть рядом с комнатой местной библиотеки, в котором «обустраивался читальный зал». Недолго, удовольствие ограничивалось двумя часами после окончания занятий, но я чаще всего успевал нужную мне информацию почерпнуть.
И черпал ее, двумя руками черпал: появились у меня «определенные мысли». И горько жалел о том, что «в первой молодости» был таким дураком и не пользовался доступностью практически любой информации. В том числе и потому, что даже в библиотеках (включая Румянцевскую, откуда тоже уже в училище по моим запросам пару раз книжки привозили) нужных мне книг просто не было!
И тут меня немного все же именно репутация моя выручала: как-то Зинаида Павловна услышала, как мне библиотекарь с деланной грустью сообщает, что «нет запрошенной вами книги в доступности» и поинтересовалась, что же именно я хотел получить. Правда, помочь мне искомое найти она не смогла, но вот другие книги она мне из своей домашней библиотеки периодически все же приносила. Художественные, но их я тоже с удовольствием читал, все же иногда нужно и головой отдохнуть…
А в начале февраля я начал уже и «работать», причем работа у меня занимала по два часа в день после уроков и по шесть часов по воскресеньям. И я на работе «обучал барышень становиться стервами», как это охарактеризовал Василий Михайлович, посетивший пару моих занятий. К делу подготовки «кадров для кадров» он отнесся более чем серьезно, и начал с того, что в своем доме (то есть в доме, где он квартиру снимал) снял еще две квартиры, в которых «временно поселились барышни». «Румяных» он набрал в подмосковных городах, и это, по его словам, проделать оказалось нетрудно: все же женских гимназий и прогимназий в стране было вдвое больше, чем мужских, и образованных девиц они выпускали куда как больше, чем было для них «рабочих мест».
А Василий Михайлович «места» предлагал весьма заманчивые: и зарплата более чем приличная, и «прочие блага жизни», включая очень неплохое и бесплатное жилье, так что он просто выбрал «лучших из лучших», добавив к моим критериям отбора кандидаток («румяность» и отличное знание математики) и парочку своих. В частности, он одним из определяющих критериев поставил «сословие» кандидаток на должности (и брал исключительно «мещан»), а вот второй «дополнительный критерий» даже меня удивил: от них требовалось умение спокойно, даже не покраснев, выслушивать матерную брань, в том числе и в собственный адрес. К тому же девушек господин Салтыков выбрал довольно крепкого телосложения (не тяжелоатлеток, конечно, а, скорее, просто физически развитых). И первым делом потребовал от меня и среди десятка кандидаток «отдельно выбрать с помощью твоего теста самых для работы такой подходящих». А на вопрос о численности штата будущего отдела кадров он, хмыкнув, сказал мне, что «лишние девки у нас точно лишними не будут, так что если ты сочтешь, что все годятся, то всех и возьмем».
Я как раз успел закончить составление «основного теста» и девчонок (всем им было от восемнадцати до двадцати лет) через тест прогнал. И из десяти кандидаток отобрал девять подходящих (одна, как мне показалось, была нацелена исключительно на «выгодное замужество»), а как с отбором закончил, приступил уже к настоящим занятиям. Но вот только программу занятий не я составил, а лично Василий Михайлович, так что мне пришлось все же изрядно на этой работе попотеть. Языком-то мне молоть вроде и не трудно, но я девицам принципы предварительной обработки анкет давал лишь по часу в день, а остальное время проводил с ними в тире. Потому что в «обязательной программе» обучения было и «владение пистолетом», причем каждой выдали по моему «Малышу». И не тому, которые я когда-то делал, эти явно другой мастер собирал — но я даже примерно не догадывался кто и где. Но так как мне за работу господин Салтыков очень приличные деньги платил (официальный оклад жалования он мне поставил в сто рублей, а еще за достижение некоторых «пунктов программы обучения» и премии выдавал), я даже спрашивать не стал, откуда дровишки. И уже в марте все девицы не только могли анкеты правильно обрабатывать, причем в среднем затрачивая на одну не более получаса, но и довольно метко стрелять, а так же и пистолеты после стрельбы правильно чистить…
Были у меня подозрения, что почти все они с оружием и до моего обучения дело имели: по крайней мере четверо из них были дочерьми офицеров армии, а одна (как минимум одна, мне Василий Михайлович показывать анкеты учениц отказался, я из разговоров с ними кое-что узнавал) была дочерью полицейского урядника. Но это, конечно, для работы было и не особо важным, а когда после «сдачи экзамена по стрельбе» мне господин Салтыков премию выдал в двести рублей, я и любопытство свое обуздал: умеют девицы стрелять — и молодцы! Хотя я лично вообще не понимал, зачем им такое умение…
Десятого марта обучение девиц было закончено, а одиннадцатого господин Салтыков меня свозил в Богородск, на «будущий завод» посмотреть. Я вообще-то знал, что там и зимой строительство не прекращалось, но увиденное меня тем не менее сильно удивило. Сама площадка завода была окружена трехметровым кирпичным забором, а внутри забора уже пять больших цехов поднялось. Но удивил меня не завод, а городок, возле него выстроенный: почти три десятка трехэтажных кирпичных домов, расположенных на двух параллельных улицах (и еще столько же «вторыми рядами» находились в стадии строительства), большой уже пятиэтажный дом «для инженерного состава» (в котором, как мне Василий Михайлович сказал, и «кадровичек» поселят временно, до того светлого момента, когда второй такой же «инженерный» достроят), рядом строилась еще небольшая больница, котлован, в котором какие-то мужики ковырялись, должен был «до осени превратиться в школу»…