АльтерНатива (СИ), стр. 26
А теперь и у меня свободного времени стало гораздо меньше: я же «за казенный счет» тут обучался, а значит, я права не имел отказываться от «общественной работы». Сейчас это именовалось «добровольной помощью учебному заведению», и ученику действительно предоставлялась полная свобода выбора: или делать то, что учителя скажут, или идти вон из училища. И мне поручили «добровольно помогать» Зинаиде Павловне и еще одному учителю-«французу», Пьеру Карловичу (а фамилию его я даже произнести не мог, тем более что она вообще не французской была, а фламандской). На кой черт этого едва говорящего по-русски болвана взяли в училище, было совершенно… понятно: оказывается, тут «норматив» рабочего времени учителя составлял двенадцать часов в неделю, и допускалось еще столько же сверх «норматива» учителю часов брать — а в училище-то двенадцать классов, и в каждом по два часа в неделю немецкого и по два — французского, а по каким-то идиотским правилам нанимать в училище людей без «педагогического стажа или образования» запрещалось и нормальных «французов» просто найти не удалось. Впрочем, Зинаида Павловна была уверена, что в следующем году ситуация коренным образом изменится: она мне сказала (когда задание давала «помогать иностранцу»), что «по результатам твоего экзамена в Министерстве собираются позволить женщинам преподавать языки в мужских гимназиях и училищах», а вот женщин-училок французского было можно… разными частями тела есть, и вроде даже директор училища предварительно согласился «заместить вакансии» женщинами. Ну да, Зинаиде Павловне сразу после Нового года вручили орден Станислава (не после трех, как в уставе было сказано, а всего после полутора лет работы), директору вообще Анну-три выдали, причем именно за «введение новых правил обучения языкам», так что иностранец весной со свистом из училища вылетит. Тут, оказывается, учителя делились на три принципиально разных категории: две категории «штатные» (эти назначались «сверху» и должности эти были практически «пожизненными»), причем штатные делились на «технических» и «учителей искусств» (у вторых привилегий было поменьше и им пенсия уже не полагалась) и «по найму» — эти вообще никаких привилегий не имели и с ними каждый год (а иногда и каждые полгода) новый договор найма заключался.
Но вот до конца года я был обязан иностранцу помогать, а по факту — просто после занятий проводить со школьниками «тренировки по дриллингу», а еще проверять письменные домашние задания — только не у одноклассников, а у учащихся других классов. А это у меня отнимало довольно много времени… впрочем, у меня и дел-то других даже не намечалось. После того, как я все же «допилил» нужные господину Салтыкову пистолеты, новых поручений (и дополнительного заработка) у меня от него уже не стало. Однако со студентами — товарищами Василия Михайловича по учебе — я встречался уже довольно часто, как раз после Нового года они к нам (с отцом) заезжали довольно часто. Но они именно к отцу приезжали, что-то у него деревянное заказывали, и отец был этому очень рад: заказы, по его словам, были несложные, а денег за их исполнения платили более чем прилично. Ну а началось это «паломничество» вообще практически случайно…
Примерно через неделю после «демонстрации пистолета» ко мне приехал еще один ранее мельком виденный студент, которого звали, если я не перепутал, Борис Николаевич. И он принялся меня было расспрашивать о том, как я рассчитывал аэродинамику пули, точнее, как я посчитал, что лучшей формой именно для полета будет «капля» с длинным и утончающимся «хвостом» (который для именно пули я и предложил «обрезать»). И, судя по всему, ответ мой ему понравился не очень: я всего лишь сказал, что «раз капля воды такую форму принимает, значит именно такая форма и обеспечивает наименьшее аэродинамическое сопротивление». Ну, в принципе, он со мной согласился — но я ведь формул для расчета «лучшей аэродинамической формы» вообще никогда не знал и как раз в «математике» ему ничем и не помог. Правда, я ему предложил нужную форму «моделировать» в ламинарном потоке хотя бы воды и, опустив в воду кусочки краски, просто смотреть, когда начинается там турбулентность — но это, мне кажется, был совет из серии «лучше быть богатым и здоровым, чем бедным и больным». А еще он — скорее из вежливости — согласился со мной пообедать, и когда я стал из буфета продукты доставать (а готовить я собрался простую овсяную кашу на молоке), он заинтересовался дверцей этого буфета:
— А отличный, я гляжу, у вас буфет! Я таких красивых гнутых дверец еще не видал…
— Это все отец мой сам сделал, он вообще всю мебель в доме своими руками построил.
— Любит с деревом возиться?
— Насчет любви я не очень уверен, но он у меня мастер-мебельщик, причем высшей квалификации и с деревом работать умеет вообще лучше всех. Ну, не всех, конечно, лучше, он-то помощником мастера на фабрике, а вот мастер там еще и получше отца разное делать умеет, но в Москве таких мастеров не больше полудюжины наберется.
— Ну да, наверное, ведь такую гнутую дверцу, причем столь тонкую, сделать, наверное, невероятно сложно…
— Не знаю, я по другому делу учился, но насчет сложно… отцу тут как-то в ремонт виолончель приносили, и он сделал, что ее стало от новой не отличить — а вот там деревяшку гнуть нужно было уже всерьез. Вы виолончель-то видели?
— Хм… видел. А твой отец может любое дерево так гнуть?
— А вы у него сами спросите, он как раз сейчас на обед домой зайдет. Посидите тут полчаса — и все у него уже узнаете, ну а я уже побежал: у меня в училище урок рукоделия уж закончился, надо на следующий не опоздать…
Уроки «рукоделия» для нас пока что свелись к работе над пистолетиками, не для всех свелись, а только для четырех человек — и я после того, как у Макара Савельевича в мастерской табель отмечал, как раз домой обедать ходил (меня этот студент именно в мастерской и поймал и мы про аэродинамику пули как раз по пути ко мне домой разговаривали). Но учеба все же к одному «рукоделию» не сводилась, так что я оставил студента дома ждать отца, а сам убежал — ну а через несколько дней отец мне сказал, что ему от какого-то студенческого кружка обломилась интересная работенка, причем работа неплохо оплачиваемая. Как я понял, заказ был на что-то, связанное с «воздухоплаванием», поскольку и кружок этот был «воздухоплавательный», но когда я узнал, что отцу не изготовление пропеллеров заказали, а какие-то детали из «клеёной фанеры» (а фанерой, как я уже точно знал благодаря Федькиной памяти, тут именовали простой шпон), мне все это стало неинтересно. Разве что, когда отец пожаловался, что то, что он для студентов делает, воды боится, я уже Дмитрию Михайловичу Салтыкову, который время от времени в мастерскую хитрый порох для патронов к пистолетику приносил, сказал, что для склейки фанеры (и для его брата, конечно) хорошо бы сделать и клей фенолформальдегидный. Правда, тот мне ответил, что «что-то такое уже в Америке запатентовано», но сказал, что уточнит, действует ли этот патент в России и в любом случае «для брата банку клея» пообещал все же приготовить…
В самом начале февраля в квартире Дмитрия Салтыкова собралась интересна компания. То есть к нему брат приехал, а с ним еще четверо студентов из ИМТУ, а еще присутствовал поручик Жуков — единственный член стрелкового общества, не являющийся студентом, и ротмистр Сокольский. А собрались они, чтобы обсудить «перспективы постройки нового завода», которые, откровенно говоря, именно на «перспективу» тянули не очень. Даже не смотря на то, что завод уже был учрежден и даже потихоньку начал заполняться станками и оборудованием. И делиться с товарищами «отсутствием перспектив» начал поручик:
— Я, Василий, еще раз все проверил, и могу теперь с полной уверенностью сказать одно: в конструкции изъянов не замечено…
— Да мы все это уже поняли, на испытаниях-то все отработало так, будто сам Господь нам помогать взялся.
Наступила короткая пауза, все собравшиеся снова вспомнили, как два с лишним месяца назад Василий Салтыков демонстрировал им работу изобретенного каким-то невероятным мальчишкой механизма. Тогда всем показалось, что теперь-то уж власти просто руками и зубами вцепятся в «игрушку» и что даже получить из казны изрядное финансирование на постройку завода будет просто — но…