Лаки (ЛП), стр. 25
— Зачем мне разлучать тебя и Кэри?
— Не знаю. Может, сама его хочешь.
Рейес тихо засмеялась. — Ни за что в жизни.
Лаки отвернулась и побежала в темноте к телефонным автоматам. Алекс — или Кэри, или кто там он был — ответил сразу. Фоном играла музыка, но он убавил. — Привет, детка. Что случилось?
— Тебя на самом деле зовут Алекс? Или Кэри Мэтсон и Присцилла — твоя мать? Где ты сейчас? Где ты вообще живёшь?
— Эй, эй, подожди, что это…
— Отвечай на вопросы.
Он молчал. Это длилось так долго, что Лаки поняла: всё правда, — и это осознание разрывало ей сердце.
— Кто тебе сказал? Рейес? Надо было догадаться. Вот стерва. И полная ненормальная. Странная, ты сама говорила.
Лаки закрыла глаза и прислонилась к стене. Она попалась. Она была жертвой. — Почему ты лгал мне?
— Просто оставайся где стоишь, я приду и всё объясню. Ты у телефонов?
— Нет. Не хочу тебя видеть.
— Я так сильно тебя ценю — с той самой минуты, как увидел. Я боялся, что ты не захочешь ничего со мной, если узнаешь, кто моя мать.
— Но тогда я едва знала твою мать — так почему мне было бы не всё равно?
— Признай — ты узнала, кто моя мать, и теперь не хочешь меня видеть.
Знакомое ощущение — медленный переворот столов. Она слишком часто видела это от отца. Она не позволит ему — Алексу, Кэри, этому чужому — то же самое. — Значит, всё, что ты мне рассказывал, — ложь. Родители, авиакатастрофа — всё ложь?
— Дай мне объясниться.
— Ты не тот, за кого я тебя принимала. Что тут объяснять?
— Поправка. Я не тот, кем ты хотела меня видеть. А что, если я что-то лучше, Алейна? Ты никогда об этом не думала?
Удар под дых. — Ты знаешь, что меня зовут не по-настоящему Алейна. Если Присцилла — твоя мать, ты это знаешь. Так что не называй меня так.
— Да, но разница в том, что мне без разницы — Алейна ты, Лучана, Лаки или кто угодно. Мы оба что-то скрывали. Но меня это не смущает. Почему тебя должно?
— Потому что. Я не хочу быть с кем-то, кто…
— Скажи. С кем-то вроде тебя? Вроде твоего отца? Ты хочешь найти кого-то, с кем можно притворяться, — того, кто недостаточно умён, чтобы видеть тебя насквозь?
— Больше не хочу тебя видеть. Никогда.
Она повесила трубку.
— Я с ним порвала, ладно? Ты довольна? — огрызнулась Лаки, встретив Рейес у лодки на следующее утро.
Рейес, казалось, опешила. — Конечно, я не довольна.
— Разве не этого ты хотела?
Рейес поддела носком своих вечных берцев занозу на пирсе. — Я же сказала. Твой папа попросил меня присматривать за тобой. Ты проводила время с тем, кто был с тобой нечестен. Присцилла об этом узнала — это могло стать проблемой. Именно это делает подруга…
— Ты мне не подруга…
— Я не говорила, что я твоя подруга. Я его подруга. Твоего папы. Вот почему я это сделала. Мне это не доставляет никакого удовольствия.
Глаза Лаки наполнились слезами. Она отвернулась от Рейес, не желая, чтобы та увидела. Пошла прочь, но потом остановилась и обернулась. — Раз уж ты испортила мне жизнь — ты мне должна. Скажи, что это такое.
— Что — что?
— То, чем вы с папой занимаетесь для Присциллы. Скажи. Я имею право знать.
Рейес опустила взгляд на занозу. Долгая пауза, пока она полностью вытащила её из доски. — Это благотворительность, — сказала она наконец.
— Благотворительность?
Она подняла глаза. — Для приёмных детей. Я — живой пример.
— Ты сама в приёмной программе?
— Технически — нет. Мне уже девятнадцать. Но я жила с Присциллой в приёмной семье, когда была подростком, — с этого она и придумала идею.
— То есть… колл-центр — это…?
— Сбор пожертвований. Но фонд ненастоящий. — Рейес оглянулась. — И знаешь что ещё? Скажу уж честно. Я начинаю бояться. Деньги стали большими. И я знаю: если нас поймают, Присцилла найдёт способ свалить всё на нас. Я чувствую, что мы вот-вот…
За их спинами послышался шум. Джон вышел из лодки. — О, привет! Рад видеть, что вы наконец познакомились поближе. — Но выражение его лица изменилось. — Всё в порядке?
— Да, всё хорошо. Идём, Джон, пятьдесят седьмой через пять минут.
Лаки смотрела им вслед. Она собиралась идти на пляж и читать весь день — но вдруг поняла, что не хочет туда — не хочет случайно столкнуться с Алексом. И что после тревожного разговора с Рейес ей нужны ответы.
Она пошла по пирсу. К ограде был пристёгнут велосипед — с дешёвым замком, который можно открыть, прислушиваясь к щелчкам: отец научил её этому ещё давно. Она огляделась — никого рядом. Провозилась несколько минут, открыла замок, запрыгнула на велосипед и поехала к остановке — ждала поодаль, пока наблюдала, как отец и Рейес садятся в автобус.
Потом поехала следом. Движение было плотным — она примерно поспевала. Издали наблюдала, как Рейес и отец выходят на углу Честнат и Уиндермир. Они перешли улицу и вошли в малоэтажное офисное здание. Она подождала несколько минут, потом тоже перешла. В справочнике у входа значились кабинеты врачей и другие организации — и вот, внизу: Ассоциация приёмных детей Сан-Франциско.
Она перешла обратно, нашла кафе, смотрела и ждала. Пару часов спустя из здания вышла Рейес и пошла по улице. Лаки нагнала её.
— Что ты здесь делаешь?
— Поехала следом. Беспокоюсь об отце.
— Не надо было мне говорить, — сказала Рейес. — Ты ничего не можешь изменить. Ещё несколько месяцев — и мы всё закроем. Лучшее, что ты можешь сделать, — держаться в стороне. Иди домой.
Лаки терпеть не могла делать то, что говорила Рейес, — но никакой альтернативы не придумала. Она вернулась на велосипеде к марине.
Впоследствии она пожалела, что не сделала что-то большее. Но не сделала. Просто сидела на палубе дни напролёт — потому что больше не ходила на пляж из страха встретить Алекса. Пыталась придумать план, как вытащить отца из грязного дела, в которое он влез. Идей не было — кроме одной: бежать. А если бежать — придётся отказаться от мечты о колледже.
День, когда это случилось, начался как обычно. Лаки сидела на палубе с книгой, когда зазвонил телефон отца, иногда оставлявшего его ей. — Лаки, слушай меня. Думаю, мы попали в беду. — Отец звучал испуганно и говорил быстро. — Ты знаешь, где металлический ящик. Код у меня под матрасом. Найди его, открой — я оставил тебе… Чёрт, мне надо идти. — Связь оборвалась.
Лаки смотрела на телефон в руке, потом спрыгнула с лодки и побежала по пирсу к месту, где спрятала стащенный велосипед. Ехала так быстро, что скоро задыхалась. Но не останавливалась — пока не добралась до офисного здания. Она свернула к обочине, едва три полицейские машины с мигалками и сиренами пронеслись мимо и остановились у входа.
Всё, что она могла — смотреть издали, как сначала Рейес, а потом отца выводят из здания в наручниках. Присциллы видно не было. Лаки слезла с велосипеда и перешла дорогу — хотела подойти ближе. Отец, которого вели к полицейской машине, заметил её. Покачал головой. Иди возьми ящик , — беззвучно сказал он. Беги. Нагнул голову и сел на заднее сиденье. Она больше его не видела.
Лаки ехала обратно в онемении. Ещё не дошло; она наполовину надеялась, что папа будет ждать её на лодке — скажет, что снова вышел из воды сухим. Но нет. Лодка была тёмной и пустой. Она нащупала под его матрасом код от ящика — замаскированный под рецепт. «Знаменитая каджунская приправа Джона», — гласила бумажка: 3 чайные ложки кайенского перца, 1 чайная ложка соли, 2 чайные ложки сушёного тимьяна, 3 чайные ложки чесночного порошка. Слёзы туманили взгляд — почти не прочитать. Если бы только он и правда мог быть папой, который готовит по «знаменитым» рецептам, накрывает семейный стол, где всё привычно и предсказуемо. В конце концов она открыла ящик. Поверх пачки денег лежало письмо.
Дорогая Лаки,
Если ты читаешь это — меня арестовали. Прости. Возьми эти деньги, пока что поживи в мотеле, потом найди дешёвую квартиру. Здесь хватит хотя бы на первый взнос за учёбу, а об остальном — боюсь, не могу ничего обещать. Надеюсь, скоро снова смогу помочь. Иногда обвинения не держатся. Что бы ни случилось — не говори никому, что ты моя дочь. Не пытайся мне помочь. Без меня тебе лучше.