Изнанка мегаполиса. Всё тайное станет Навью (СИ), стр. 8

Он опять нашел ее в морге. На этот раз холод был не настолько силен, всего лишь температура, подходящая для хранения тел.

— Привет! — она ярко улыбнулась. Сегодня на ней красовался ярко-розовый свитер, сильно контрастирующий со вчерашним полностью черным образом.

— Привет, — шагнул он ближе. — Почему ты в свитере? На улице жара.

— Тут холодно, а я уже несколько часов не выходила. К тому же, на Изнанке погода всегда немного отстает от городского календаря, — она забавно шмыгнула носом и поправила рукава, которые были ей слегка велики. — Я поискала в сети кое-что и нашла. А ты нашел что-нибудь новое по нашему вчерашнему бедолаге?

Ярослав молча опустил на чистый край металлического стола массивный, обтянутый потертой темной кожей блокнот. От него отчетливо потянуло сухой полынью, старой бумагой и чем-то неуловимо домашним, книжным — совсем не тот запах, к которому привыкают в судебно-медицинском управлении.

Тая удивленно подняла брови и округлила глаза, переводя взгляд с раритета на капитана.

— Что это? — она осторожно протянула руку, но не решилась коснуться обложки без разрешения.

— Это дедовский дневник, — Ярослав присел на край свободного высокого стула, устало потерев переносицу. — Полночи в нем копался после того, как отвез тебя. Твои вчерашние видения про бледную девицу в старомодном платье и огромную птицу — это стопроцентное попадание. Нашел главу, которую мой пращур писал еще, судя по датам, в конце девятнадцатого века. Дело было давно, а все ещё актуально. Время идет, Петербург перестраивается, меняются поколения, но Изнанка и ее законы остаются прежними. Тьма под кожей города не стареет.

Он бережно открыл блокнот на нужной странице, заложенной обрывком старой ленты. В этой книге были собраны знания его предков, каждый член его рода вносил туда заработанные своими силами знания. Пожелтевшие страницы хранили в себе опыт веков: выцветшие чернила, фамильные печати, размашистые записи деда и строгие строки прадеда. Эта летопись была настоящим живым артефактом рода Велеховых, где каждая капля выстраданной мудрости передавалась из рук в руки, чтобы однажды спасти жизнь кому-то из потомков.

На открытом развороте на плотной бумаге красовался аккуратный, сделанный чернилами набросок: раскинувшая огромные крылья птица с неестественно длинной шеей и смутные очертания женской фигуры позади нее.

— Стрига. Или, как ее чаще звали в наших краях, Обида, — Ярослав постучал подушечкой указательного пальца по тексту. — Навья сущность. На Изнанке она просто так не материализуется, ей нужен сильный, концентрированный выплеск человеческого горя, обиды. Погибший затаил смертельную обиду, а кто-то очень умелый со стороны провел ритуал и дал этой птичке материальный «якорь» в нашем слое Питера.

Тая подошла ближе, вчитываясь в убористый дореволюционный почерк. Розовый свитер теперь почти касался его плеча, и Ярослав невольно уловил тонкий аромат ее духов — что-то легкое, цветочное, начисто перебивающее стерильную атмосферу морга.

Она протянула руку и вопросительно взглянула на мужчину.

— Можно? — Таисия указала рукой на блокнот.

— Да, конечно, — он передал ей его, коснувшись ее рук своими. Ладони у Таи были прохладными, но это прикосновение на мгновение отозвалось странным, покалывающим теплом, заставив Ярослава внутренне подобраться.

— «И не взять сию тварь ни сталью, ни заговором на кровь...» — тихо вслух прочитала Тая, нахмурившись. — Ярослав, тут написано, что ее можно только усыпить. «Истомой» унять ярость, пока призыватель держит узду.

— Именно, — Велехов серьезно посмотрел на нее снизу вверх. — Без тебя я эту тварь из переулков не выкурю. Мой дар видит знаки, но против Обиды грубая сила оперативников бесполезна. Мы имеем дело с направленным проклятием.

Она понимающе кивнула, но не успела ответить — в кармане джинсов Ярослава требовательно, на максимальной громкости зазвонил телефон, заставив обоих вздрогнуть. Капитан быстро поднес трубку к уху.

— Велехов на связи.

— Яр, бросайте там свои бумажки, — из динамика послышался встревоженный голос дежурного из отдела. — На Изнанке Петроградки, во дворах около дома Трезини, нашли второе тело. Тот же характер смерти — асфиксия, следы тоски на лице. И, Яр... свидетели говорят, над крышами видели огромные черные перья. Живо туда!

Ярослав переглянулся с Таей. Спокойное утро в отделе официально закончилось.

— Выезжаем, — коротко бросил он, захлопывая дедовский дневник. — Посмотрим, что этот призыватель оставил нам на этот раз.

— В машине расскажу, что нашла я! — она одним плавным движением стянула через голову объемный розовый свитер, аккуратно перебросив его через спинку стула, и осталась в легкой хлопковой рубашке.

Ярослав невольно задерживает взгляд. Без защитного кокона плотной теплой одежды она казалась удивительно хрупкой. Тонкая ткань светлой рубашки мягко очерчивала девичью фигуру, а несколько расстегнутых верхних пуговиц открывали ключицы, по которым скользнул блеклый свет люминесцентных ламп морга. В этой обманчивой беззащитности, резко контрастирующей с пугающей изнанкой ее темного Дара, было что-то, что заставило сердце капитана пропустить удар. Тая быстро взяла маленькую сумку со всем необходимым и, готовая к работе, решительно шагнула к выходу.

— Ты чего застыл? — она обернулась на мужчину. — Идём?

— А, да, идём, — сказал он. — Мысленно прокладывал маршрут к месту преступления.

Велехов тряхнул головой, прогоняя наваждение, и быстро подхватил со стола массивный кожаный блокнот. Смазанное, неуклюжее оправдание прозвучало из его уст не слишком убедительно, но Тая, кажется, была слишком сосредоточена на деле, чтобы копаться в его заминках. Или просто сделала вид.

Они стремительно пересекли стерильный коридор медицинского управления Изнанки, на ходу подстраиваясь под шаг друг друга. Контраст между ними по-прежнему бросался в глаза: громоздкий, хмурый капитан с древней книгой под мышкой и хрупкая ведьма в легкой рубашке, сжимающая в руках небольшую сумку. Но теперь в этой разности появилось странное, едва уловимое ощущение слаженности.

Уже на парковке, когда над головой раскинулось душное июльское небо Петербурга, Ярослав привычным щелчком снял машину с сигнализации и распахнул для Таи пассажирскую дверь.

— Ладно, маршрут проложен, — он обошел автомобиль и сел за руль, поворачивая ключ в замке зажигания. Двигатель отозвался глухим, уверенным урчанием. — Выкатываемся на Петроградку. Давай, выкладывай, что там твоя сеть выдала по первому трупу? С какими базами сверялась?

— Я посмотрела в сети похожие приметы, нашла кое-что по Обиде тоже и несколько похожих сущностей. Но после твоего дневника уже сомневаюсь в них, — она достала планшет и начала перечислять. — Вот, смотри: в славянских бестиариях упоминается еще Мара-Укрутница, которая насылает удушье, и ночницы, крадущие покой. На некоторых форумах Изнанки грешат на болотных дев, если жертву находят у воды. Но Стрига из твоего блокнота подходит лучше всего. Что думаешь? — она повернула голову, посмотрев на него.

​— Нельзя исключать ни один из вариантов. Надо проверить все, — Ярослав крутанул руль, объезжая застрявший в среднем ряду грузовик. — Настоящие чернокнижники редко вызывают тварей по чистой инструкции, они любят смешивать ритуалы. Так что Мару и ночниц держим в уме.

​— А ещё я составила карту улик! — она улыбнулась и с гордостью продемонстрировала ему картинку на планшете.

​Они как раз встали на затяжном светофоре перед мостом, и Ярослав смог спокойно взглянуть на плод ее трудов. Экран планшета пестрел аккуратными интерактивными метками.

​— Вот смотри, — она указала стилусом на часть карты. — Тут тело нашего первого погибшего, тут точное место под стазисом, где я нашла перья. Вот в этом секторе — мои догадки по радиусу поражения магии «истомы», а сиреневым я отметила пересечения трамвайных путей Изнанки. Если Стрига передвигается по городу, она должна использовать фантомные маршруты.