Мир полуночи. Трилогия (СИ), стр. 169

Дельфор тоже удалось рассмотреть подробнее. Он оказался очень большим, просто огромным, а вокруг него вилась целая стая разных прилипал – наверное, где‑то в этой стае был и Леран. Во всяком случае, связи, характерные для ксоев, я в этой толпе заметил. А ещё Дельфор здорово фонил чем‑то, очень похожим на раздражение. Что‑то с ним было определённо не то.

Я сидел на скамеечке во дворе и задумчиво чесал затылок, глядя на три дощечки, которые должны были превратиться в обещанную Арне полочку. До этого момента всё было несложно – я вырезал саму полочку и две боковые планки, и вот уже час шлифовал их, доведя до совершенства. Вообще‑то, я вовсе не такой зануда, чтобы час шлифовать деревяшки, просто совершенно не представлял, что с ними делать дальше. Понятно, что сейчас эти деревяшки нужно друг с другом соединить, но мои навыки совершенно не соответствовали уровню задачи. Сколотить их гвоздями я, конечно, мог, но такой результат будет выглядеть совсем уж убого. Настоящие столяры вроде делают крепление на шипы или что‑то такое, но я‑то столяр не настоящий.

Когда я уже почти решил найти где‑нибудь столяра и свалить дело на него, заявился Леран. Он последнее время заходил к нам часто – Дельгадо требовал от него поддерживать со мной плотный контакт, а я вовсе не возражал. Пользы от занятий с ним было намного больше, чем от учёбы в Обители. Преподы уже настолько откровенно со мной халтурили, что им самим было стыдно. Я это чувствовал, но старательно делал вид, что ничего не подозреваю, и демонстрировал подобающий энтузиазм с лёгкой примесью дебилизма.

– Чем занимаешься? – жизнерадостно спросил Леран, присаживаясь рядом и с любопытством глядя на доведённые почти до сияния планки. – Рукоделием?

– Рукоблудием, – мрачно сострил я. – Вот думаю, как это всё соединить. Не хочется гвоздями сколачивать, красоту портить. А как сделать аккуратно, не представляю. Придётся, наверное, столяра искать.

– Для магика это позор, – с насмешкой намекнул он.

– Позор переживу как‑нибудь, – вздохнул я. – Лучше перед столяром опозориться, чем предъявить Арне кривое убожество.

– Что‑то у тебя совсем воображение не работает, – недовольно сказал Леран. – Например, ты легко можешь синтезировать клей, который будет держать крепче любых гвоздей. Ты совсем не помнишь что на преобразованиях проходил?

– Я ничего такого не проходил, – покачал головой я.

– Не проходил? – недоверчиво переспросил он.

– Леран, я учусь по специальной программе, – уже слегка раздражённо сказал я. – В которой практические навыки по максимуму заменяются пустой болтовнёй.

– Ах да, это проблема, – виновато сказал он. – Извини, не подумал.

Я ощутил, что он и в самом деле почувствовал себя виноватым – как будто это он обрезал мне нормальное обучение. Знал я у нас в университете таких учёных не от мира сего, зато с обострённым чувством ответственности за несовершенство мира. Вот и Леран, похоже, такая же академическая мышь – точнее, был таким, пока Дельгадо не окунул его в реальность за пределами кабинета.

– Я сделаю тебе клей, конечно, – торопливо добавил он. – И тебя тоже научу кое‑каким бытовым рецептам, в жизни очень пригодится. А вообще, у тебя же неплохо с духовными практиками – давай попробуем один способ? Вдруг получится – ты меня уже не раз удивлял.

– Что за способ? – заинтересовался я. Духовные практики в приложении к самодельной полочке – на это у меня воображения определённо не хватало.

– У полки торцы ровные? Нужно, чтобы они к боковым планкам очень плотно прилегали.

– Да, плотно прилегают, – я продемонстрировал прилегание.

– Очень хорошо, – одобрительно кивнул Леран. – Я сейчас объясню тебе, что надо сделать, и ты попробуешь. Но для начала давай вспомним основы. Ты ведь знаешь, что у каждого предмета есть душа, так?

– Душой я это всё‑таки не назвал бы, – с сомнением заметил я. – Для меня душа – это что‑то мистическое, присущее человеку, и, наверное, прочим высшим разумным. Что‑то, хранящее нашу суть.

– Ну пусть не душа, – пожал он плечами. – Назови это как‑нибудь по‑другому.

– Я бы сказал, что у любого предмета есть не душа, а некая духовная структура. Такой как бы энергетический каркас, на котором строится материальное воплощение.

– Пусть так, – не стал спорить Леран. – Структура так структура. Так вот, совершенно очевидно, что эта структура может делиться. Расколи эту дощечку на две половинки, и её душа тоже разделится.

– Не совсем так, – задумался я, вспоминая свои эксперименты. – Там не просто разделение, а сопряжённое с преобразованием. Но если говорить совсем упрощённо, то да, структура разделяется.

– Да, это упрощённо, – согласился он. – Так вот, структуры могут не только делиться, но и объединяться. Правда, объединяются они неохотно, и чем сложнее структура, тем реже происходит объединение, но иногда это случается. Например, если сложить вместе две полированные металлические пластинки и плотно их сжать, то через какое‑то время они срастутся вместе. Сжать нужно сильно, и ждать нужно очень долго, но когда‑нибудь это произойдёт. Философ скажет, что произошла диффузия, а магик скажет, что их души слились.

– А есть разница, с какой стороны смотреть? – заинтересованно спросил я.

– Разница есть, – кивнул он. – Для философа это очень длительный естественный процесс, которому нужны годы, и как бы не столетия. А вот для магика это совершенно обычное дело, и к тому же он может запросто объединить что угодно, например, металл и дерево. Понял суть идеи?

– Понял, – озадаченно отозвался я, разглядывая свои дощечки. – Так‑то я знаю, что структуры иногда могут объединяться, но в приложении к деревяшкам я такое совершенно не представлял. Да и сейчас не особо представляю.

– Тебе и не нужно представлять, – мягко сказал Леран. – Нужно делать. Пытаться разложить явление на понятные части – это путь философа. Магик полагается на интуицию и волю. Прижми как следует боковины и сделай душу цельной.

Ага, просто сделай душу цельной. Я пытался объединить дощечки, но как ни напрягался, результата не было ни малейшего.

– Расслабься, – негромко посоветовал Леран. – Приложить волю – это не то же самое, что сильно тужиться. Воля – это прежде всего твоя уверенность, которую ты способен навязать миру.

Я расслабился. Он прав – ясно ведь, что я делаю не то, и что надо попробовать какой‑то другой путь. Я попытался выглянуть на духовный план, не перенося внимания с дощечек в руках. Мир побледнел и отошёл на второй план, и я действительно увидел структуры – еле заметные, но всё же вполне различимые. Непонятно было, как проецировать волю, но здесь я вспомнил, как пугал хищников, проецируя им жажду крови. Чем это отличается по большому счёту? Попробовать стоило, тем более что других вариантов у меня не было.

Ничего из этого не вышло. Пробовал я по‑разному, но эффекта не было никакого. Я уже собрался было бросить это занятие, когда, наконец, понял, что именно я делаю не так. Не надо пробовать, не надо представлять, как эти структуры сходятся вместе. Это воображение, а не воля. Я отрешился от всего постороннего и послал желание, которое не подразумевало никакого отказа или даже просто сопротивления. Абсолютную уверенность, не оставляющую ни малейшей возможности для неудачи. Практически сразу моя воля начала рассыпаться и где‑то внутри зародились сомнения, но времени хватило. За то мгновение, в котором моя воля была ещё сильна, все три структуры качнулись друг к другу и слились в одну.

Я с изумлением смотрел на полочку в руках. Части её не просто держались вместе, они переходили друг в друга. Никакого стыка не было – всё выглядело так, как будто кто‑то просто загнул края дощечки под прямым углом. Полочка была цельной.

– Охренеть, – изумлённо выдал Леран.

Никогда бы не подумал, что он знает такие грубые слова.

– А ты так не можешь, что ли? – спросил я, чувствуя себя примерно так же.