Мир полуночи. Трилогия (СИ), стр. 139

– А почему мы неспособны управлять свободной энергией? – заинтересовалась Леста.

– Твоя душа способна, конечно, ведь именно она и создала тебя в материальном мире. Возможно, она может создать что‑нибудь ещё, но пока что никому не удалось заставить душу сделать хоть что‑то сверх своего воплощения. Если ты найдёшь такой способ, то это, безусловно, будет прорывом в развитии магии. Не говоря уж о том, каким взлётом это будет для тебя лично.

Леста вздохнула. Она была совсем не против совершить какой‑нибудь научный прорыв, но пока что вероятность этого явно была невелика.

– Говоря короче, мы не создаём предмет, а всего лишь помогаем душе предмета воплотить его. Артём, попробуй сделать это.

Я представил во всех деталях обычную швейную иголку – слегка потемневшую от времени, но по‑прежнему острую. С большим ушком, куда можно продеть толстую нитку. В какой‑то момент это представление настолько меня захватило, что аудитория ушла куда‑то на второй план, и перед глазами осталась только эта иголка во всех мельчайших деталях. И когда она стала почти реальной, я попытался вместе с ней почувствовать духовный план, который для меня с некоторых пор стал ощущаться знакомым и привычным. Отклик пришёл очень быстро, и иголка застыла уже на самой грани реальности. Я почувствовал, что она в самом деле обрела что‑то вроде души, и достаточно дать совсем небольшой толчок, чтобы эта иголка воплотилась в материальном мире. К счастью, я опомнился вовремя.

– Не получается, почтенный, – с сожалением вздохнул я. – Принцип я понял, но надо тренироваться.

– Духовный план ощутить очень нелегко, – понимающе кивнул Хеми. – Я дам вам с Арной методички с упражнениями, работайте. Через три месяца вы должны суметь создать настоящую иголку – это, конечно, очень непросто, но я уверен, что для вас это вполне реальный результат. Если, конечно, вы приложите достаточно усилий.

– Мы обязательно приложим, – пообещал я.

Глава 6

– Докладывай! – резко приказал Дельгадо.

Леран усилием воли подавил панику, но сердце у него пропустило удар. Все знали, что великий Дельгадо – суровый, но справедливый руководитель. Промахи подчинённых он прощал очень неохотно, однако, проявляя должную старательность, с ним вполне можно было работать. Леран Сторн совершенно точно знал, что это чепуха, и подобный портрет великого Дельгадо был невероятно наивным. На самом деле великий был совершенно беспринципной и безжалостной сволочью. Увы, это знание Леран получил исключительно на своём печальном опыте, и тот же самый опыт подсказывал ему, что делиться подобным знанием с другими было бы крайне неумным поступком.

В поле зрения великого Леран попал пятнадцать лет назад. Он был не особо примечательным сотрудником Обители – на хорошем счету у начальства, с достойным жалованьем и неплохими перспективами. Всё изменилось после одного события – настолько шаблонного, что это заставляло лишь поморщиться от затасканности сюжета. Командировка, которая должна была занять по меньшей мере пять дней, внезапно сорвалась, и Леран неожиданно для себя вернулся домой уже на следующий день. Непредвиденным его возвращение оказалось и для любимой жены, которую он обнаружил в супружеской постели в компании соседа.

Леран был, вне всякого сомнения, цивилизованным человеком, и даже в такой ситуации, скорее всего, предпочёл бы решить вопрос цивилизованно. Но общение жены с гостем уже подходило к самому пику и было настолько бурным, что любовнички не обратили ни малейшего внимания на Сторна, который в полном ошеломлении стоял в дверях, круглыми глазами наблюдая за представлением. Не исключено, что Леран сдержался бы даже здесь, если бы не диалог, которым сопровождался процесс. Сосед требовал от его жены признания, что она шлюха, а та не только охотно в этом признавалась, но и со всем возможным усердием старалась это доказать. Лерану ничего не оставалось, кроме как тоже согласиться с этим фактом. Таким образом, все присутствующие достигли в данном вопросе полного консенсуса, и именно в этот момент разум Сторна, наконец, полностью отключился, а глаза его заволокло красной пеленой.

Парочка умерла мгновенно – после многие говорили, что это не такая уж плохая смерть. Осознать происходящее они не успели – да если бы даже и успели, вряд ли бы это им помогло. Разница в силах была слишком велика – Леран, скорее всего, просто не заметил бы сопротивления.

Стражу он вызвал сам. Дело было совершенно ясным – любовники навечно застыли в той позе, в которой их застал удар ревнивого мужа. Их и похоронили вместе, в нестандартном гробу. Присяжные, да и сам судья, искренне сочувствовали Сторну, но об оправдательном приговоре не могло быть и речи – двойное убийство есть двойное убийство. Не помогло даже изрядное количество собранных в его защиту подписей, и Лерана приговорили к высшей мере: изгнанию из Дельфора.

Такой приговор мог бы вызвать у обычного человека лишь снисходительную усмешку, да и у обычного магика тоже. Но ксой даже начального посвящения не может существовать вне Дельфора, а третье посвящение Лерана Сторна надёжно гарантировало, что его жизнь за пределами Дельфора будет совсем недолгой, а смерть весьма мучительной. На том бы и закончилась эта в высшей степени заурядная история, но на Лерана обратил внимание сам Дельгадо. Великий поговорил с ним и после некоторого раздумья приказал отложить исполнение приговора на полгода. Потом ещё на полгода, потом ещё и ещё. Так Леран и существовал на положении бесправного раба Дельгадо, живущего исключительно из милости – очередной отсрочки могло и не последовать, и об этом великий не давал ему забывать ни на мгновенье.

И вот сейчас Леран Сторн стоял перед Дельгадо, полный мрачных предчувствий. Великий явно был не в духе, и обрадовать его было совершенно нечем. Обманывать, впрочем, было ещё опасней, и Леран ответил, ощущая себя прыгающим с обрыва:

– Мне нечего доложить, великий.

Дельгадо резко поднял голову и уставился на Лерана. Сердце у того ухнуло вниз.

– Поясни, – приказал великий, пристально на него глядя.

– Его зверь убивает моих мышей практически сразу. Как бы они ни прятались.

– Не понял, – с недоумением сказал Дельгадо. – Как такой большой зверь может выковырять маленькую мышку откуда‑нибудь из‑за шкафа?

– Я и сам этого не понимаю, великий, но мои мыши живут там буквально несколько минут. На открытом месте они никогда не появляются, но зверь каким‑то образом их чует и достаёт из любой щели.

Дельгадо нахмурился и погрузился в размышления, выбивая пальцами на столе какой‑то ритм.

– Никогда про такое даже не слышал, – наконец, сказал он. – Хотя фамильяр у него, конечно, очень необычный. А что насчёт птиц?

– Совершенно бесполезны, великий, – ответил Леран, с облегчением чувствуя, что гроза прошла стороной. – Как только птица подлетает поближе, она погибает ещё быстрее мыши. На моих глазах зверь подпрыгнул чуть ли не до крыши и сбил птицу лапой. Да и вообще от птиц мало толку – в дом они залететь не могут, а на улице объект практически не ведёт разговоров.

– Однако непонятно, почему такой большой зверь интересуется настолько ничтожной добычей, – задумчиво заметил Дельгадо. – По идее, он не должен обращать внимания на таких маленьких существ – разве что они у него перед самым носом будут мелькать.

– Он и не обращает внимания, великий, – ответил Леран. – Обычными птицами он совершенно не интересуется. Думаю, и обычными мышами тоже.

– В таком случае выясни, каким образом он чувствует разницу, – распорядился Дельгадо.

– Не по запаху, великий. Я полностью уверен, что запах идентичен живой мыши. Во всяком случае обычные кошки никакой разницы не чувствуют.

– То есть ты хочешь сказать, что его зверь каким‑то образом ощущает мозговую активность?

– Вероятнее всего, он видит энергетические потоки, великий, – почтительно возразил Леран.