Не дёргайся, граф! Снимаю! (СИ), стр. 7

— Да, тётушка. Самой лежать надоело, — дипломатично ответила я.

Варвара Петровна вышла, и Марфа не удержалась:

— Да неужто вы, Катерина Павловна, и впрямь согласились на мезоля…

— Мезальянс, — помогла я няне со сложным словом. — Боже упаси. Просто не хочу сейчас спорить с Варварой Петровной.

— Так если рядную Дмитрий Александрович подпишет, то на попятный сложно будет идти.

— Рядную?

— Бумагу о том, какое приданое, сколько чего да когда будет отдано.

Хм, а няня-то не совсем безграмотная.

— А как узнать, подписана уже эта рядная или нет?

— Мне неведомо, но вряд ли Дмитрий Александрович без вашего согласия подпишет.

Ага, не так-то просто племянницу сплавить. Жаль, Катя юридическими вопросами не интересовалась. Во всяком случае, в её памяти я ничего подобного не нашла, зато наткнулась на «венечный обыск». Я это словосочетание слышала впервые, но смысл поняла. Если я в церкви скажу «нет», то брака не будет.

Однако, стоило мне озвучить эту мысль Марфе Григорьевне, как она всплеснула руками.

— Так это ж позор на семью Вересаевых будет. Шкандаль на весь Светлоярск.

— Скандал, — поправила я на автомате.

— Дмитрий Александрович — хороший человек, очень о вас заботился. — Марфа Григорьевна укоризненно покачала головой. — Только времени у него мало во все дела вникать. А тётушка ваша… как моя мамка любила говорить: «Ночная кукушка завсегда дневную перекукует». Лучше бы не доводить отказ до венчания.

Понятно. Значит, отказ в церкви оставим на крайний случай.

Как бы еще уточнить, сложно меня в буйнопомешанные записать, или тут тоже чьё-то мнение, кроме Григория Ивановича, потребуется, а то очень уж мне намёки тётки не понравились.

Поздно вечером того же дня я мысленно поблагодарила няню за информацию о рядной.

Поскольку я только ела и спала, ела и спала, за день я так хорошо выспалась и так качественно отлежала все бока, что, после того как Марфа Григорьевна в сотый раз поправила мне подушки и тщательно укрыла, долго не могла уснуть.

Сначала я не обратила внимания на бубнёж за стеной, а потом до меня донеслось громкое и отчётливое:

— Да Катенька уже, почитай, согласилась, осталось рядную с Фёдором Степановичем подписать. А это можешь сделать только ты.

Не узнать голос Варвары Петровны было невозможно. Меня словно ветром с кровати сдуло. Я даже забыла о своём состоянии. Оно напомнило о себе само. Голова снова закружилась, но я не сдалась. Опустилась на пол и на четвереньках подобралась к печной трубе, где голоса были слышнее всего.

— Что значит «согласилась»? — строго спросил мужчина. — Дворянку за купца отдать?

— А самому-то, когда на мне женился, не помешало, что я из купеческого рода?

Дядя буркнул что-то невнятное. Не нашёл, видимо, что возразить. Так вот, откуда у тётки торговая хватка. Из купцов, значит.

— Я ей рассказала о плачевных делах фотоателье, — продолжила Варвара Петровна наседать на мужа.

Да ладно…

— Дом тоже нуждается в ремонте.

Хм… Так он в закладе или нет?

— Катя не спорила. Всё она понимает. На двоих нам нормального приданого не собрать. Подумай о родной дочери. Сонечке замуж пора. Она через три дня вернётся из пансиона, и надо будет её к масленичной неделе готовить. Платья пошить. Шутка ли: первый выход в свет — бал в доме губернатора. Самое время для помолвок на масленичной неделе, а после Пасхи могли бы уже и свадьбу сыграть. Ты ведь добудешь для нас приглашение? Поговори с Корсаковым, чтоб напомнил Андрею Кирилловичу. И пригласил бы ты Алексея Дмитриевича к нам на обед, как Софья приедет. Вот где завидный жених.

Алексей Дмитриевич Корсаков… Я наморщила лоб. Что-то очень знакомое. Уж не из тех ли властных пирожочков, которых мне девчонки на роль главного героя предлагали?

— Так Софью ты за графа отдать хочешь?

— А почему бы и нет? Если только ты Сонечкино приданое на двоих не разделишь.

Последняя фраза прозвучала со слезами в голосе.

— Катя тоже не нищая. Может, и она на балу судьбу свою встретит. Ясно, что фотоателье теперь без хозяина осталось. Но, раз оно Шубину так нужно и Катя не против, могли бы ему предложить, а на деньги приданое племяннице справить.

— Да зачем ему то фотоателье? Или ты не знаешь, что там за аренду год не плачено. Фёдор Степанович и так может за долги в суд подать. Он Катю из милости берёт с таким приданым.

— Купец? Дворянку? Из милости? — Кажется, у дяди что-то закипело. — Ты, Варя, неладное говоришь. Катя из рода Вересаевых. Отдать её за Шубина — это против совести, Варвара.

— Совесть! — В тёткином голосе прорезалось раздражение. — С совестью в аптеку не сходишь. На совесть Соне платье к Масленице не справишь. Ты хоть знаешь, сколько мы на лекарства для Кати потратили? На доктора?

— Знаю. Только Катя — Пашина дочь.

— Паша умер. Бог прибрал. А жизнь продолжается, и о живых думать надо. А живым деньги нужны. Я ж для Кати, как для родной, ничего не жалела. Хинная настойка из лучшей аптеки, мадера опять же, Григорий Иванович уже трижды приходил, а это лучший губернский доктор. Его визит недёшево стоит.

— Так, завтра с утра посмотрю, что там по фотоателье. Не Шубин, дак, может, другой покупатель найдётся. Давно надо было управляющего подыскать.

— Ещё и управляющего, — возмутилась тётка. — А платить ему с чего? Говорю же, с фотоателье дохода нет. Ты же мне велел присматривать. Уж я деньги считать умею. Карл Генрихович жалованье берёт исправно — триста рублей в год. Реактивы из Москвы дорогие — двести пятьдесят за прошлый год. Аренда Шубину — триста пятьдесят — не уплачена. Он долг не спрашивает только потому, что на Катеньку виды имеет.

— А куда же деньги за аренду ушли? Паша, помню, с этим справлялся, никогда в должниках не был.

— Так на Катеньку же и ушли. Или, ты думаешь, я из хозяйственных взяла? Шубин долг простит, только если Катенька согласится. Не согласится — он своё возьмёт через суд. И что тогда? Позор на всю губернию, Митя. И на Соню тень ляжет.

Воцарилось тяжёлое молчание.

— Я не буду её принуждать, — сказал наконец дядя. Голос его был тихим, но твёрдым, каким бывает голос человека, принявшего решение. — Паша доверил мне дочь, а не товар. Это не обсуждается, Варвара.

У меня перехватило дыхание.

Тётка что-то сказала в ответ — тихо, зло. Я уже не разобрала слов. Подождав ещё немного, я убедилась, что разговор окончен, и медленно поднялась. Коленки подрагивали от напряжения, но хотя бы без головокружения обошлось. А в душе разлилась смесь облегчения и тревоги. Дядя держится. Пока.

Я ещё долго лежала без сна и смотрела в тёмный потолок. Правду сказала Марфа Григорьевна: хороший человек Дмитрий Александрович, но не будем забывать и про «ночную кукушку». У Варвары Петровны ещё есть время додавить мужа. Скорее всего, завтра за меня примется. Придётся искать возможность, как с дядей на опережение поговорить тет-а-тет.

Я перебирала варианты и постепенно нагревалась. Я привыкла к действию. Собственное бессилие и ковыряние во всех этих бытовых мелочах выводило из равновесия. Я буквально начала задыхаться от злости на саму себя. Что стоило перед смертью начать какую-нибудь книгу в привычном жанре? Попала бы в мир драконов, разбудила бы в себе крылатую рептилию. Покорила бы сердце самого вредного дракона.

А так сижу в клетке всех этих местных условностей. Ни нормальную ванну не примешь, ни в туалет не сходишь по-человечески. Спасибо хоть не в крестьянку попала с удобствами под кустом.

Бытовой, мать его жанр… купцы, рядные, венечный обыск.

Я застонала. Хотя бы магию в замысел добавила — всё не так тоскливо было бы.

Стоп! А ведь, по условиям литмоба, мир альтернативный. И у кого-то из девчонок магия точно есть. Вот только я пока что об этом не думала.

А ну-ка… Как насчёт эксперимента?

Я села на кровати, вытянула руку ладонью вверх и уставилась на неё, пытаясь представить огненный шар.

Ничего не произошло. Рука даже не нагрелась. В книгах описать подобное было довольно просто, а вот как в реальности поверить, что ты способна? Увы, я сейчас ощущала себя именно внутри реальности, такой же как та, из которой меня перенесло, только время другое.