Не дёргайся, граф! Снимаю! (СИ), стр. 62

— С этим проблем нет, — легкомысленно отмахнулась я.

По дороге к Волге мы остановились у бакалеи. Извозчик остался ждать на улице.

В лавке пахло мёдом и сушёными яблоками. Я покосилась на пряники, но решила начать всё же с того, зачем пришли.

Торговец снял с полки берестяную банку и выложил передо мной на чистую тряпицу несколько жёлто-белых пластинок. Карлук я видела впервые и потому вопросительно посмотрела на Марфу. Она наклонилась над прилавком.

— Чистый, барышня. И запаха никакого.

— Откуда ж запах? — подключился лавочник. — Карлук на то и карлук. Из него десерты дорогие делают, завсегда без запаха и без вкуса.

— Мне осьмушку, — решилась я.

Карлук обошёлся в тридцать пять копеек — половина того, что я вчера потратила в кафе. Три пахнущих мёдом пряника размером с ладошку каждый — ещё пятнадцать.

— Это баловство, — недовольно проговорила Марфа, сообразившая, что пряники я покупаю не только для себя, но и для них с Архипом.

Правильно поняла. Я не стала отвечать. Просто передала ей все покупки, и мы отправились дальше. Извозчик свернул раньше, чем мы доехали до Волги. Здесь я ещё не была, и Марфа потихоньку вводила меня в курс.

— Ямская улица. Художественное училище. А вот и Хлебная площадь, здесь завсегда ярмарки проходят в праздничные дни. А в обычные — просто рынок.

Дома расступились, и передо мной открылись торговые ряды. Извозчик припарковался на краю площади. Я хотела было выбраться из саней вслед за Марфой, но она остановила меня.

— Субботний день — народу много. Останьтесь-ка лучше в санях, Катерина Павловна. Я уж сама. Не надобно вам в толпе толочься. Разные люди бывают.

Спорить я не стала. Только вручила ей деньги. Марфа взяла полтинник и скрылась в толпе.

Я сидела, слушая гомон толпы, крики торговцев, зазывающих покупателей. Мимо, скрипя полозьями, проехали сани, затем карета, снова сани.

Я не сразу отреагировала, когда очередная карета резко остановилась рядом с санями.

— Что вы тут делаете, Екатерина Павловна? — с очень требовательной интонацией спросил меня знакомый голос.

* Слегка перефразированный закон Мёрфи: «Предоставленные самим себе, события имеют тенденцию развиваться от плохого к худшему».

Глава 28

Сначала думать — потом рот открывать.

Эта истина была мне известна, но даже в своём времени я частенько о ней забывала. В юности — по глупости, а во взрослом возрасте — потому что достигла фрилансерской самостоятельности и ни перед кем не обязана была отчитываться.

Договориться со мной по-хорошему было можно, а вот вторгаться в личное пространство с претензиями не стоило.

Голос Корсакова вырвал меня из медитативного состояния, тон, по мнению Кати из двадцать первого века, был неприемлемым.

— Что я опять нарушила⁈ — рявкнула я в сердцах, прежде чем включила голову.

Повернувшись, я увидела безграничное удивление в глубине синих глаз.

На несколько мгновений мы застыли в неподвижности. Корсаков на подножке своей кареты, я, соответственно, в санях.

Ой, как неудобно-то получилось… Ну такие у них правила в этом веке. Он же в этом не виноват. Да и не враг он мне. До сих пор от него только хорошее видела.

Корсаков пришёл в себя первым.

— Простите, Екатерина Павловна. — Голос предводителя стал мягче бархата. — Кажется, я вас напугал. Но вы одна в таком месте…

— Я не одна, Алексей Дмитриевич, — тоном милой девочки проворковала я и едва не расхохоталась, представив со стороны, как выглядят наши взаимные реверансы. — Марфа Григорьевна ушла за покупками.

— Ей не следовало оставлять вас одну, — гнул свою линию предводитель.

Да ёшкин же кот. Сколько можно?

Я резко выдохнула. И размеренно, старательно отделяя одно слово от другого, проговорила:

— Марфа Григорьевна решила, что остаться в санях правильнее, чем ходить с ней по рынку.

— Но почему вы ездите за продуктами вместе с прислугой? — не сдавался Корсаков.

Слово «прислуга» царапнуло. Марфу я к этому моменту воспринимала практически как родственницу. Однако устои так сразу не сломаешь.

— Это не я с ней езжу за продуктами, — терпеливо пояснила я. — Это она по моему поручению покупает то, что нужно мне для «Светописи».

Взгляд Корсакова расфокусировался. Он, похоже, мысленно пытался соединить рынок с фотографией. Не получалось.

— Если для «Светописи», то вы могли бы поручить это Карлу Генриховичу.

Я молча смотрела на него, надеясь, что он сам вспомнит. И он вспомнил.

— Вы собираетесь заняться тем, о чём говорили, верно? А своему фотографу вы не доверяете.

Я покачала головой.

— Нет, Алексей Дмитриевич, я ему доверяю. Карл Генрихович совершенно искренне мне сказал, что если Светопись Вересаевых перестанет существовать, то он примет предложение любого, кто даст ему работу. Вот если бы он начал уверять, что ни за какие коврижки не станет работать у Шубина, — вот тогда я бы в нём усомнилась. А пока что он со мной. — Я замолчала на полуслове, наткнувшись на странно застывший взгляд Корсакова.

— Вы очень изменились, Екатерина Павловна. — На этот раз в его голосе не было бархата, только оттенок растерянности. — Рассуждаете, как полководец.

Да ла-а-адно! И никаких предложений заняться вышиванием?

— Обстоятельства так сложились, — сухо сказала я, пеняя на себя за излишнюю словоохотливость.

Предводитель наклонил голову.

— Я помню о своём обещании поговорить с городским головой насчёт подходящих помещений.

— Благодарю вас.

Возникла неловкая пауза. Корсаков почему-то топтался возле моих саней, его карета уже начинала мешать другим проезжающим. Правда, никто не скандалил. То ли благородный облик кареты с гербом на дверце затыкал рты, то ли предводителя город знал в лицо. И это начало меня тревожить. Мы, конечно, не в закрытом помещении, но, кто знает, может, даже такое внимание аукнется моей репутации.

— Екатерина Павловна, — собрался с мыслями Корсаков. — Как насчёт свадьбы…

Что? Какой ещё… Я уставилась на него с удивлением.

— Насчёт «Свадьбы Фигаро», — выждав театральную паузу, продолжил предводитель. В его голосе снова появились соблазнительные вибрации, а во взгляде — чертовщинка. — Премьера сегодня. Идти пьеса будет до самого поста. Моя ложа в любой день в вашем распоряжении. — Он поправился: — В распоряжении вашей семьи, разумеется.

А ведь он специально сделал паузу. Он что? Провоцировал мою реакцию?

Предводитель, от которого веяло арктической стужей во время переговоров в дядином кабинете, сейчас флиртовал? Катя, ты уверена, что оно тебе надо?

Так! Дистанция! Прежде всего дистанция.

— Благодарю вас, Алексей Дмитриевич, — вежливо произнесла я. — Непременно передам тётушке. Она будет в восторге.

Желваки на скулах предводителя дрогнули.

— В таком случае я пришлю приглашение Дмитрию Александровичу на всю вашу семью. — Слово «всю» он выделил.

— Катерина Павловна, — разрушил вновь возникшую паузу голос Марфы Григорьевны. — Я купила то, что вы велели.

Мы разом повернулись. Марфа стояла чуть в сторонке и переводила вопросительный взгляд с меня на Корсакова и обратно. Для того чтобы ей забраться в сани, предводителю надо было отойти от подножки, а он не спешил. И в глазах Марфы появилась настороженность.

— Всего доброго, Екатерина Павловна. — Корсаков наклонил голову, прощаясь, и поставил ногу на ступеньку своей кареты.

— И вам, Алексей Дмитриевич, — с чопорной вежливостью ответила я.

При этом я отметила его взгляд, брошенный на корзинку Марфы, откуда из-под тряпицы торчали две голые кости, но интересоваться, какое это имеет отношение к фотографии, предводитель не стал.

— Уф, — выдохнула я, когда роскошная графская карета тронулась с места.

И что это сейчас было?

Марфа забралась в сани, дала команду извозчику, и мы отправились в том же направлении, что и карета Корсакова, — в сторону Большой Сергиевой.