Не дёргайся, граф! Снимаю! (СИ), стр. 50

— Разумеется, на его. Но моё совершеннолетие скоро, не очень правильно всю жизнь сидеть на шее у родственников.

У дамы округлились глаза.

— Однако вы, Катерина Павловна, очень изменились с нашей последней встречи. И вы сюда одна, без сопровождения, приехали по делам «Светописи»?

Ну как же, девица одна приехала — непотребство.

Внутри всё закипело, но я выдавила из себя приветливую улыбку — надеюсь, на оскал она не была похожа. Я уже собралась успокоить даму, которой до всего есть дело, сказав, что няня ждёт свою маленькую подопечную снаружи, Карл Генрихович опередил:

— Что вы, как можно, Елизавета Михайловна? Катерина Павловна с утра со своей няней, Марфой Григорьевной, уже были.

— И сейчас вместе, — сухо продолжила я, чуть вскинув подбородок. — Она меня ждёт.

Как же мне неприятно было отчитываться перед местной блюстительницей нравов, но… я же решила следить за собой.

— Карл Генрихович. — Я поспешила сделать то, зачем приехала. — Вот ваша корзинка — и в ней сюрприз. Только разворачивайте осторожно, чтобы не разбился. Не сейчас, позже, посмотрите. Простите, что отвлекла. Всего доброго, Елизавета Михайловна.

Я сделала ещё один реверанс, собираясь испариться, но в этот момент парень коснулся руки своей маменьки, словно на что-то намекая. И губы Елизаветы Михайловны растянулись в акульей улыбке.

— Погодите, Екатерина Павловна, неужели вы совсем забыли моего сына? Странно, странно. Вы, конечно, когда виделись, совсем юными были, однако… В таком случае позвольте вам его представить заново: Николай Сергеевич Арсеньев.

Студент поклонился.

— Екатерина Павловна, рад видеть вас в добром здравии. Думаю, маменька преувеличивает нашу забывчивость, мы с вами на детском балу кадриль танцевали. Ваша кузина, Софья Дмитриевна, тогда, помнится, совсем мала была. А нынче на Рождественском балу я имел честь с ней встретиться. Не могли бы вы ей поклон от меня передать?

Я на миг замерла. Ах, вон оно что! Уж не тот ли это Н. А. который потом Сонюшке записочку писал?

— Как не помнить, помню, Николай Сергеевич. — Я снова присела. — И кадриль помню, и вас. Приятно было свидеться. Сонюшке непременно передам.

Аж скулы свело от вежливости.

Я таки раскланялась и выскочила из «Светописи» с горящими щеками. Этой Елизавете Михайловне палец в рот не клади. Сколько ещё подобных встреч мне предстоит?

Как по минному полю, нет, как по тонкому льду… Я писатель или нет? Сплошные штампы… Вот: как с завязанными глазами по канату. Кажется, так лучше. Лучше… но не легче.

— Всё хорошо, Катерина Павловна? — с тревогой спросила меня няня, когда я устроилась в санях.

— Нормально, — ответила я. — Но там клиенты были. Некая Елизавета Михайловна, кажется, Арсеньева.

Марфа ахнула.

— Арсеньева? Вы с ней поосторожнее, Катерина Павловна. Очень уж резкая на язык дама. Её суждений весь Светлоярск опасается.

— Я старалась быть вежливой, — буркнула я. — Да мы и не поговорили толком. Её удивило, что я без сопровождения, а Карл Генрихович заступился.

Марфа с сомнением покачала головой.

Про Николая я ничего говорить не стала, но задумалась, передавать ли Соне привет, то есть поклон. Совсем у девчонки крышу снесёт. А с другой стороны, Соня непременно об этом узнает. Я бы в её возрасте простила своей родственнице такую заботу? Правда, родственников у меня не было. Но, чую, не простила бы.

Из прихожей я услышала доносящийся со стороны кухни громкий голос Варвары Петровны. Тётушка отдавала последние распоряжения. А вот она наш звонок не заметила. Ну и хорошо. Меньше негатива.

Я не побежала к ней здороваться и радовать известием, что успеваю к началу обеда. Буду приятным сюрпризом чуть позже.

Честно говоря, мои благие намерения по максимуму сглаживать острые углы несколько ослабели — после того как Архип рассказал о визите тёти вместе с Шубиным в родительский дом.

Нет, специально я на рожон по-прежнему не собиралась лезть, но, пожалуй, стоит в будущем больше думать о своих интересах, а не стремиться быть удобной для Варвары Петровны.

Хочет она Соню за Корсакова пристроить — флаг ей в руки. Я предводителю навязываться не собираюсь. Мне он нужен для решения деловых вопросов. Тем более сам предложил. И едва ли правильно опаздывать на встречу. Да, именно на деловую встречу.

В свою комнату я поднялась незамеченной.

Марфа первым делом призвала на помощь Глашу, и та по её распоряжению помогла мне снять слишком тёплое платье, лишние юбки, спасавшие от мороза, и ослабила корсет.

— Платье барышни готово? — строго спросила Марфа. — Неси.

Я, пользуясь передышкой, с удовольствием вдохнула нижними отделами лёгких. Выгнула спину по-кошачьи, наклонилась вправо-влево, растягивая межрёберные. Марфа наблюдала за мной с уже выработанным спокойствием, но на дверь поглядывала с опаской.

Я и сама понимала, что остальных домочадцев пугать не стоит, поэтому при звуке лёгких торопливых шагов Глаши прекратила извиваться и села на стул, чинно сложив руки на коленях.

Глаша внесла платье на вытянутых руках.

— Почему именно это? — удивилась я, поняв, что Марфа на этот раз все решения приняла сама.

Видимо, насмотрелась на мои мучения при каждом выборе наряда.

— И цвет вам подходит, и жарко в нём не будет, — пояснила она.

Глаша аккуратно разложила платье на кровати.

Я с интересом разглядывала ткань. Вроде зелёная, но не совсем. Как будто зелень приглушили туманом.

— Сложный цвет, мне нравится, — одобрила я.

— Сложный?

— Ну да, ни зелёный, ни серый, а что-то между. И спокойный. Как его назвать?

— Шалфейный.

Я задумалась, вспоминая цвет листьев шалфея.

— Да, пожалуй.

— К вашим глазам подойдёт.

И для деловой встречи тоже сгодится. Не вишнёвое, как у любительниц красоваться. Пусть не думает, что нынешней Кате он хоть сколько-нибудь интересен.

— Отдохнули, Катерина Павловна? Глаша, затягивай корсет.

Ну да, подышала немного — и хватит с меня.

Хотя грех жаловаться. Я за весь день ни разу не ощутила неудобств от корсета. Привыкла, что ли? Или для этих рёбер стянутое состояние — привычное, потому и не замечаю?

Глаша затянула корсет, завязала тесьму и выпрямилась.

— Извольте ваши руки поднять вверх, барышня.

Я подчинилась. Платье накрыло меня с головой, мягко скользнуло вниз, юбка расправилась сама. Глаша зашла за спину и принялась застёгивать крючки — снизу вверх.

— Плечи назад, Катерина Павловна, — скомандовала Марфа.

Я послушно отвела плечи. Лиф лёг по фигуре плотно, без складок.

— Готово, — отрапортовала Глаша.

Марфа обошла меня кругом, поправила юбку сзади, чуть потянула манжет.

— Теперь садитесь.

Я опустилась на стул, и Марфа занялась причёской. Судя по вздоху, который она издала, зрелище было не для слабонервных. Ну ещё бы, столько мест объехали за утро! В зеркало я себя не видела, но подозревала, что на голове вариант вороньего гнезда.

Марфа вынимала шпильки одну за другой и передавала их Глаше. О! Это было чудесное ощущение, жаль, быстро закончилось. Расчёсывание несколько испортило впечатление. Без нормального бальзама это было тем ещё испытанием. Затем шпильки отправились в обратный путь, перекочевав с Глашиной ладони в мою причёску.

Я встала, покрутилась, подвигалась и снова подивилась тому, что чувствую себя преотлично. И корсет, и слои юбок, и причёска — всё было привычным.

Соматика оказалась надёжнее сознания. Пока мозг приноравливался к девятнадцатому веку, тело просто продолжало жить с ним в согласии.

Зеркала только не хватало, чтобы оценить свой внешний вид.

Марфа снова оглядела меня со всех сторон и удовлетворённо кивнула.

— Хорошо, что на морозе погуляли. Никаких румян не надо.

А Глаша поддержала её, заявив с неподдельным восторгом:

— Вы такая красивая, барышня.

Пожалуй, и без зеркала можно обойтись. Вот переберусь в свой дом…