Не дёргайся, граф! Снимаю! (СИ), стр. 36

— Здесь кредитными билетами шестьсот рублей и сто пятьдесят серебром. Не думаю, что у тебя есть где хранить такую сумму. Спокойнее будет, если деньги пока останутся здесь, под замком.

Он поставил на стол небольшую деревянную шкатулку с медными уголками и протянул мне два ключа.

— Этот от шкатулки, — сказал он, указав на меньший. — Этот от ящика стола. Ящик никто, кроме меня, не открывает. Шкатулка твоя. Забирать будешь по мере надобности.

— Да, так будет надёжнее, дядюшка. Спасибо.

После того как шкатулка с деньгами исчезла в ящике стола, я взяла ключи.

— Это ещё не всё. — Дмитрий Александрович снова вздохнул. — Остальные триста пятьдесят…

Договорить он не успел. Дверь распахнулась.

— Митя, Сонечке нужно… — Варвара Петровна осеклась на полуслове, увидев меня. — Вы ещё не закончили?

Дядя, стиснув челюсти, раскрыл конторскую книгу на последней странице и молча развернул её к жене. Там под жирной чертой моим почерком был подведён итог.

Варвара Петровна подошла к столу. Я видела, как её рука сжалась в кулак. Она повернулась и подняла на меня глаза, полные ненависти. И я почувствовала, как завибрировал воздух от напряжения. Ещё миг — и будет взрыв. Вне всякой логики. Просто потому, что Варвара Петровна оказалась загнанной в угол.

Потом эту безобразную сцену будет сложно забыть и сложно выстроить нормальные отношения.

— Я бы хотела возместить расходы на моё содержание и лечение, тётушка, — успела сказать я, предотвращая скандал.

Возникла пауза. Уже раскрывшая было рот Варвара Петровна прикрыла его, удержав готовые вырваться слова — можно сказать, остановила коня на полном скаку. Настоящая русская женщина.

Зато дядя возмутился:

— Что ты говоришь, Катя? Какое возмещение? Наш святой долг о тебе заботиться. Ты дочь моего брата.

— Вы приютили меня, кормили, одевали и продолжаете заботиться, — твёрдо сказала я, — но денег на это ушло немало. Я знаю, что не будь у меня ни рубля, вы всё равно заботились бы обо мне, как о родной дочери. Но, поскольку наследство от родителей всё-таки осталось, будет правильно, если часть его уйдёт на меня же.

В глазах Варвары Петровны появилось осмысленное выражение.

— Да, — хрипло произнесла она, покосившись на мужа. — Год у нас выдался нелёгкий. Григория Ивановича приглашали трижды. Его визит — семь рублей. Итого — двадцать один. Хина — пять рублей, не меньше, из лучшей аптеки брали, у Краузе. Мадера — три рубля. Итого только на лечение… двадцать девять рублей.

Мы встретились взглядами, и Варвара Петровна напряглась, ожидая возражений.

Точных цен я не знала, но спинным мозгом чувствовала: цифры завышены.

— Пусть так, — усмехнулась я, — Содержание за год?

В глазах тёти появилась алчность.

— Рублей сто двадцать, никак не меньше, — быстро сказала она. — Ты, Катенька, обузой не была, но и не воздухом питалась.

— Варвара… — Дядя побагровел.

— Погодите, дядюшка, — остановила его я. — Варвара Петровна права. И ещё дом.

— Какой дом? — не поняла Варвара Петровна.

— Родительский. Он сейчас пустой стоит? За ним кто-то присматривает?

— Как не присматривать, — оживилась тётя. — Дмитрий Александрович столько на дрова потратил из своего кармана, ещё и Архипу платил за присмотр и за то, чтобы дом протапливал. Иначе за зиму от мебели что осталось бы? Потрескалась бы вся. Вышло рублей на девяносто за год, не меньше.

— Значит, — произнесла я, — если сложить лечение, содержание и дом… выходит двести пятьдесят рублей?

Варвара Петровна быстро пересчитала в уме и кивнула. Её устроило, как я округлила. Причём она прекрасно осознавала, что считать я умею.

И кажется, теперь, когда у неё сначала отняли всё, а затем часть вернули, злость отступила, а на смену пришла настороженность. Мотивы моего поступка были ей непонятны, но денег хотелось.

— Выходит, что так, — осторожно подтвердила она.

— Вот и договорились, — подытожила я. — Из трёхсот пятидесяти вычтем двести пятьдесят. Остаток — сто рублей. И мы их пока оставим. У меня ведь не завтра совершеннолетие.

— Не завтра, — улыбнулась Варвара Петровна, понимая, куда я клоню, — в октябре, душенька.

Долго, ну ничего.

— Вот и пусть эти средства будут в вашем распоряжении и тоже пойдут на моё содержание…

— Не по-людски это, — покачал головой дядя, однако в этом движении чувствовалась неуверенность.

Зато тётя прямо-таки лучилась довольством, правда улыбка чуть угасла, когда я добавила:

— … на содержание и на платье к губернаторскому балу.

— Платье не меньше пятидесяти рублей обойдётся, — с тоской сказала Варвара Петровна.

М-да, сумма, оставшаяся в лапах у тёти, несколько поуменьшилась. Ну совсем-то наглеть не надо.

— Верно, — ласковым голосом подтвердила я, хотя до этого момента понятия не имела о ценах на бальные платья. — Пятьдесят на бальное платье, пятьдесят — на содержание и непредвиденные расходы. Разберусь с арендой, ещё добавлю.

Вот теперь всё было правильно, а то скажет ещё, что я из того, что дядя отдал, должна буду швее платить.

Повисло молчание. Затем Варвара Петровна тяжело вздохнула. Похоже, она приняла новую ситуацию.

Однако и тут не преминула назидательным тоном напомнить о сорвавшемся браке.

— Ты, Катенька, очень самостоятельная стала — это отрадно, но всё же ты молода ещё.

Я удержалась от желания закатить глаза.

— Я добра тебе хотела, потому и мужа достойного подыскала. Уж Шубин не растранжирил бы твоё приданое. А не приведи Господь, тебе связать жизнь с каким-нибудь бездельником вроде Градова-младшего… И собой хорош, и рода благородного. Да только всё в карты проиграет.

Значит, есть что проигрывать.

Я кашлянула, чтобы скрыть смешок. Вот у меня уже и приданое появилось, а ещё недавно тётя прочила мне место гувернантки при племянниках.

— Я буду осторожна, тётушка, — елейным голосом сказала я. — И в случае чего приду к вам за советом.

Варвара Петровна скептически поджала губы. Кажется, тут я малость перестаралась. В моё наигранное смирение тётушка больше не верила.

По пути в свою комнату я попыталась прикинуть план на завтра. «Светопись», пожалуй, день без меня обойдётся. Карла Генриховича я предупредила, что займусь другими делами и, если заскочу, то ненадолго.

Он, поди, ещё и вздохнёт с облегчением. Привык работать в одиночестве, а тут я во всё нос сую. Наверное, это похоже на ситуацию, когда на кухне появляется вторая хозяйка. Даже если не лезет к тебе с советами, а, наоборот, пытается помочь, через некоторое время всё равно начнёшь с раздражением замечать, что губка для посуды не там лежит, а кухонные ножницы, за которыми обычно не глядя тянешь руку, и вовсе запропастились куда-то.

Насчёт дел уточнять не стала. Неизвестно ещё, получится ли у меня хоть что-нибудь.

Это пока книгу пишешь, прогрессорство кажется лёгким и простым, потому что не своими руками всё делаешь, к тому же в любой момент можно гугл спросить. А если у героя в чём-то проблемы возникнут — побольше магии подкинуть, и дело в шляпе.

Поднявшись на площадку второго этажа, я остановилась, задумавшись. До кухарки я так и не добралась.

Стоит ли это сделать прямо сейчас? День опять получился длинным и насыщенным. Ещё раз по лестнице вниз, затем опять наверх. Нет уж, лучше завтра.

На самом деле я так и не продумала, что именно спросить у кухарки.

Как именно она варит холодец? Где закупает кости? Наверное, это будет немного странно выглядеть. Пожалуй, лучше выяснить это с помощью Марфы. Но делать-то всё равно придётся самой.

Так что для начала стоит попытаться раздобыть желатин в кондитерской. Это решило бы часть проблем.

В моей комнате никого не было.

Вначале я хотела сесть за стол и набросать примерный план действий, но пройти мимо кровати не получилось. Она меня притянула. Я села на край, а потом и прилегла.