В плохих парней не влюбляются (СИ), стр. 76

Ага, мне будто бы больше делать нечего!

Но злость в глубине души клокотала просто невыносимая. К нему! И к самой себе! И я мысленно посыпала голову пеплом, попутно отвечая на дежурные расспросы матери Царенова. Кстати, ее звали Лилия. Зачем мне нужна была эта "ценная" информация, я не имела понятия.

Но я снова и снова открывала рот и что-то говорила. Просто, чтобы не взорваться изнутри от деструктива. Помимо стандартных вопросов: нужна ли мне медицинская помощь, хочу ли я написать на ее сына заявление в полицию и куда меня отвезти? У меня выспросили еще тучу всего:

— Да, меня зовут Марьяна.

— Фамилия? Крапивина…

— Да, ваш сын меня третирует.

— Давно ли? Ох, еще со старшей школы.

— Нет, он меня не бил.

— Что хотел? Самоутвердиться за мой счет…

— Чем можете компенсировать мне все эти неудобства? Никогда вас с сыном более не видеть и не слышать будет вполне себе достаточно! И вообще, вот вам бесплатная рекомендация: сдайте свое чадо в психушку, ибо там ему самое место!

Женщина на мои слова лишь коротко кивнула. А затем я перестала ее замечать. Мир сузился до крошечной резонирующей точки, где я мечтала поскорее оказаться — дома.

Где бы я отдраила свое тело жесткой мочалкой, до самой крови сдирая ненавистные прикосновения Царенова. А потом бы спряталась ото всех в тишине своей комнаты. Под одеялом. И лежала бы там тихо-тихо, пока бы воспоминания о моем позоре не перегорели на подкорке.

А пока…

Меня медленно накрывал адреналиновый откат. Тело изнутри заливало ледяной водой. Меня сначала мелко затрусило. И эта дрожь все нарастала, пока внезапно зубы не принялись лязгать друг о друга. И за ребрами разверзлась будто бы черная дыра, которая неотступно засасывала меня.

Пока не поглотила окончательно.

Наверное, именно поэтому я не нашла в себе сил возразить, когда Лилия Царенова притормозила у моего подъезда, а там уж изъявила желания проводить меня до самой квартиры. Она объяснила все эти телодвижения излишним беспокойством о моей персоне, но я лишь отмахнулась.

Пусть делает что хочет.

Мне плевать!

А может оно и к лучшему. Потому что я, уже будучи напротив своей входной двери, из-за нервного тремора так и не смогла попасть ключом в замочную скважину. За меня это сделала мать Царенова. А затем настоятельно сунула мне в руки свою визитку, взяв с меня обещание позвонить, если мне что-то понадобиться.

Помощь.

Совет.

Участие…

Боже, теперь понятно, в кого у нее такой "веселый" сыночек вылупился. Конечно же! От осинки ведь не родятся апельсинки.

А дальше я лишь отмахнулась от этой волшебной дамы и наконец-то захлопнула дверь перед ее симпатичным носиком. Но и тогда не дала волю эмоциям. Терпела. До самой ванной комнаты, где под практически кипятком, вскоре драили себя, отмывая прикосновения врага.

А затем сама себе кивнула, понимая, что пора подключать к делу тяжелую артиллерию.

Я прямо завтра с утра позвоню отцу.

И заставлю его помочь мне избавиться от ненавистных поползновений Кахи Царенова. Ибо то, что начало происходить — уже не было похоже на невинный детский лепет. Зарвавшийся царевич перешел все границы.

Пора было его раз и навсегда остановить!

***

Чудесные!

Пока ждете новую главу, приглашаю вас в мой горячий роман:

"Нам не стыдно"

Завершено! Бесплатно!

https:// /shrt/DQ-z

https:// /shrt/VvN7

Глава 34 — Алло, Галочка? Ты сейчас умрешь!

Лилия

— Ну и где ты была, м-м?

Я не ответила. Лишь тяжело опустилась в кресло у окна и слепо уставилась в даль бесконечной московской ночи, подсвеченной тысячами разноцветных огней. Стиснула на коленях руки, судорожно и протяжно выдохнула, теряясь во времени и пространстве, не в силах унять ту глухую, тягучую тревогу, что поселилась у меня за ребрами.

Она, словно прожорливая пиранья, выгрызала там витиеватые туннели.

Марьяна, значит…

Вот кто свела моего сына с ума.

Красивая, черт бы ее побрал. Не миловидная куколка, а холодное, породистое, незабываемое совершенство. Длинные, густые волосы цвета искрящейся платины. Огромные, выразительные глаза, серо-зеленый взгляд которых резал острым скальпелем. Высокая. Стройная. Идеально скроенная. С царственной осанкой. Неудивительно, что именно такая девушка — красивая, умная и недоступная — заставила моего сына потерять голову.

Ведь уже было понятно без лишних сантиментов: она для него не очередной легкодоступный трофей, который хочется поставить на полку. Эта гордая девушка — испытание, в котором мой сын катастрофически проигрывал.

— Лиля! Ты время видела вообще? — муж повысил голос, но я даже не шелохнулась. — Куда-то сорвалась посреди ночи, как в зад ужаленная? Уехала, не сказав ни слова. Трубку не берешь. И сейчас молчишь. Что происходит, черт побери?

— Мне два часа назад позвонил Андрея сын.

— Исхаков, что ли?

— Да.

— И? — нахмурился муж.

— И сказал, что Каха может наломать дров. Капитально так наломать. Эпически!

Супруг застонал. Потер лицо ладонями устало и сел напротив меня, глядя давяще и выжидательно. А я и не знала, с чего начать. Что сказать? Как завести тот разговор, что был у меня на уме? Как вообще озвучить ту ужасающую по своей сути мысль, что проросла в моей голове и укоренилась там, стоило мне увидеть Каху и его патовое состояние.

Немыслимо же, ну…

Я чувствовала, как внутри все сжимается в тугой узел, будто сама судьба стягивала петлю на моей шее, и мне отчаянно хотелось кричать, но голос предательски сел от страха — от того самого липкого и парализующего, когда понимаешь: твой ребенок стоит на краю пропасти, а ты не можешь дотянуться, чтобы его спасти.

— Что случилось на этот раз?

— Я особо не торопилась. Мало ли какое дерьмо у горячих и молодых парней в голове бродит, верно? А потом мне консьерж набрал тоже. И в ужасе поведал, заикаясь и срываясь на крик, что Каха ворвался в дом весь на адреналине и в крови. Угрожал ему физической расправой, если тот вздумает путаться у него под ногами. А еще, что наш сын был не один — а с девушкой, которая оказывала ему активное сопротивление.

— Твою мать…

— Догадайся с одного раза, кто именно с ним был.

— Лиля, блядь, не томи!

— Догадайся! — рявкнула я, радуясь, что могу себя не сдерживать. Дети сегодня были в гостях у бабушки.

Шато завис. Затем прикрыл веки и крепко выматерился. И почти тут же скривился, избегая смотреть мне в глаза. Наверное, смысл происходящего начал доходить до него. Наконец-то…

— Я думал, что он давным-давно образумился, — на тихом стоне потянул муж, а я кивнула.

— Я тоже.

— Столько времени-то прошло.

— Кто бы говорил…, — прошептала я, с замиранием сердца ступив все же на тонкий, хрупкий лед.

— Не начинай.

— Шато, перестань. Он же твой сын.

— И что? Потакать теперь ему в любой прихоти?

— Прихоти? И это говоришь ты — человек, который ждал два года, пока мне элементарно не исполнится восемнадцать? А потом еще двенадцать месяцев потратил на бесплодные попытки прогнуть собственную семью под свои желания? А когда этого не случилось, напомнить тебе, что именно ты сделал, Шато.

— Не нужно…

— Нет уж, давай освежим тебе память, раз уж она у тебя такая непомерно услужливая. Потому что именно ты, ради того, чтобы быть со мной, смертельно переругался со своим отцом и отверг обещанную тебе невесту. До такой степени накуролесил, что тебя вычеркнули из завещания. Но тебе и этого было мало, верно? И ты пошел дальше, Шато Орбелиани!