В плохих парней не влюбляются (СИ), стр. 64
"Мне для счастья-то в принципе многого и не надо, Юль. Хватит и того, что уже с завтрашнего дня перед моими глазами не будет мельтешить чванливая рожа Царенова…"
Что меня взбесило больше всего в ее словах? Легкость, с которой она их произнесла. И облегчение, которым они были пропитаны. И собственные ощущения — когда ее ликующий голос, словно раскаленная игла, снова и снова вонзался мне под ногти.
Что ж.
Она ведь еще не знала, что я за нас уже все давно решил. Она искренне верила, что завтра наступит новый день, в котором я останусь в прошлом. Она даже не подозревала, что за прилизанным, вполне себе благонадежным фасадом Кахи Царенова скрывался отмороженный на всю голову псих.
И у него для Марьяны Крапивиной были плохие новости.
Очень плохие!
Каха
Что было дальше?
А дальше было лето — быстрое, грязное и с кровавым послевкусием.
Я ведь прекрасно понимал, во что превратится моя жизнь, если я оперативно не избавлюсь от Толмачевой. Причем точку необходимо было ставить сразу жирную и такую безапелляционную, против которой уже не попрешь. Я понимал, что меня за это замучит знатная отдача, но овчинка стоила выделки.
Я сейчас-то от нее не знал, как избавиться.
А что бы было потом, когда бы Лола стала моей женой? Да это бы было равносильно приговору на всю жизнь. Я бы уже не освободился от нее, а если и да, то мне бы это стоило намного дороже, чем сейчас.
Жаль только, что это понимал лишь я один…
Вывод?
Пришлось отжигать на все деньги и как в последний раз.
Готовился я заранее. Свадьба должна была отгреметь в Италии, в Вероне. Когда этот вариант предложила сама Лола, я чуть ли в ладоши не захлопал, понимая, как эпически она мне угодила. Разумеется, после этого ни у кого не возникло никаких вопросов, когда я сказал, что мальчишник буду гулять тоже за бугром.
Ну и как бы…
Смекаете, что я отчебучил, м-м?
Да! Я собрал своих парней. Всех: Асхадова, Бенедиктова, Исхакова и Летова. И улетел, да вот только не в Европу, как всем рассказал. А в Африку! Если быть точнее, то в Танзанию — на Занзибар. Мы сняли там шикарную виллу на берегу Индийского океана и принялись безудержно тусить.
А в день "Х" я записал своей невесте "кружочек", где популярно объяснил, почему ей не стоит грустить из-за того, что она все-таки не станет госпожой Цареновой. Да, я понимал, какая разрушительная цепная реакция последует за моим поступком.
Но разве я один был в ней виноват?
Я пытался все зафиналить мирно. Какие ко мне теперь претензии?
И вот он я — загорелый, счастливый и дурной, лежал в гамаке и напалмом жег все договоренности между нашими семьями:
"Лола, детка, прости, но сегодня я никак не смогу ждать тебя у алтаря. Увы, но у меня на этот счет есть совсем другие планы. Знаю, ты будешь чертовски расстроена и, возможно, даже захочешь поплакать по этому поводу, но я не могу позволить себе испортить твою жизнь. Ведь я не люблю тебя. И ты мне не нужна. Я представляю, что мы будем друг к другу прикованы этим договорным браком и мне становится тошно. Именно поэтому, чтобы спасти нас обоих от родительских амбиций и жажды наживы, я здесь. Далеко-далеко от тебя. А ты там. И сейчас ты пойдешь и придумаешь любую причину, почему свадьба между нами не случится. Верю, у тебя все получится. Удачи тебе! И пока…"
Это был плевок в лицо Толмачева. Жирный. Смачный.
Я прекрасно осознавал, что подобное оскорбление он уже переваривать не захочет.
Так оно и вышло.
Из меня сделали натурального негодяя, который был пойман с поличным накануне свадьбы с другой девушкой. А мне было плевать. Как и на то, что издержки всего этого цирка-шапито закрывала наша семья. Но себя виноватым я не считал, ни капельки. Я широким барским жестом всю ответственность за произошедшее возложил на отца и Толмачева.
Это они были взрослыми, когда принуждали своих ДЕТЕЙ к династическому браку.
Не я.
Так что пусть идут далеко и надолго с претензиями на этот счет. А их было много! Просто овердофига! Прямо как из рога изобилия мне отсыпали. Во-первых, отец от меня отрекся. И лишил наследства. Во-вторых, ко всему, вернувшись из отпуска, я узнал, что все мои банковские карты заблокированы. В моей городской квартире на Якиманке поменяли замки. Машины, разумеется, у меня тоже теперь не было. Я остался гол как сокол.
Что ж…
Думаете, я расстроился? Пф-ф-ф, да уж куда там! Я был свободен — это было намного важнее, чем бусики-трусики! Тем более, я заранее готовился к такому повороту событий, а потому вместо родительского дома я отправился прямиком в квартиру, которая мне досталась от деда и на которую не мог раззявить свою алчную пасть мой разобиженный папаша. Вот там-то я и окопался, планомерно переходя ко второму акту моего, несомненно, феерического плана.
А именно: я не собирался улетать ни в какой Сингапур.
Больше нет.
Я решил остаться здесь. Рядом с Крапивиной и цербером следовать за ней по пятам, пока ей не надоест от меня бегать. И пока она не выкинет белый флаг. А то, что это рано или поздно случится, я даже близко не сомневался.
Все они ломались. До поры до времени…
Что было дальше?
Ну, надеюсь, не стоит говорить, что у отца от такого перестроения маршрута пригорело окончательно? Ибо да! Он-то сидел и ждал, что я прибегу к нему и начну посыпать голову пеплом за совершенный проступок, стану умолять понять и простить. И что я буду валяться в его ногах, упрашивая вернуть мне все преференции мальчика из дома Цареновых и щедрое содержание.
А я вон чего удумал…
Вот и пришлось мне встречать непрошеных гостей. Заявились оба — и отец, и мать. Первый в бешенстве и красный, как рак. Вторая в шоке и бледная, как простыня. И давай меня утюжить…
А я все думал, вот в кого у меня такие дурные гены? Оказалось, что в папку. Потому что тот вообще не терялся и сыпал угрозами на полную катушку и ни в чем себе не отказывая, пока мама сидела напротив меня и пыталась надавить на жалость, стирая с воспаленных глаз скупые слезы.
— Ты рехнулся, Каха! — горлопанил Шато, расхаживая по моей гостиной и зыркая на меня как на врага народа. — Ты с кем решил боевые действия вести, щенок? Со мной? Да я тебя бомжевать заставлю! Мести дворы — вот что станет твоим роскошным максимумом! Думаешь, эта квартира у тебя надолго? Я и ее у тебя отожму! Ты у меня по миру пойдешь, пока не одумаешься! Понятно? Собирайся лучше по-хорошему и лети в Сингапур! И учись там! А нет, так вот тебе мое слово: из вуза тебя вышвырнут и ни один другой во всей стране тебя не примет. Ясно тебе?
Он на пару секунд замолчал, закашлявшись, а затем снова заорал еще пуще прежнего.
— Ты будешь никем! Ты станешь посмешищем! Неблагодарная дрянь! Мы столько в тебя вложили. А ты нам на голову высрался! Ну, я тебе устрою "райскую жизнь"…
Честно? Мне очень быстро надоело слушать весь этот словесный понос. Да и башка разболелась невероятно от криков и оров. Ишь! Напугал ежа голой жопой.
Но только я было открыл рот, чтобы заткнуть родителя и попросить его пойти куда-нибудь на хрен со своими угрозами, как неожиданно подала голос все это время молчавшая мать. И она тем самым нехило так меня удивила. Ибо никогда, слышите, никогда она не шла против своего мужа.
А тут выдала так громко, что отец поперхнулся на середине слова и удивленно замолчал:
— Хватит!
Она тяжело поднялась с кресла, а затем жестко отчеканила:
— Видит бог, Шато, я очень люблю тебя и глубоко уважаю. Но клянусь, что разведусь с тобой, если ты продолжишь травить моего сына!
— Лиля! — рявкнул отец, но мать отрицательно качнула головой и подняла ладони вверх, призывая его к молчанию.
— Я все сказала! Это мой ребенок! И я его рожала на этот свет не для того, чтобы он стал твоей послушной марионеткой. Он вырос, Шато! И он ничем тебе более не обязан, кроме того, как быть счастливым. Ты свое последнее слово уже сказал — отрекся от него, лишил наследства, подарков и содержания. Каха за свой поступок тебе этим самым заплатил сполна. А если ты считаешь иначе, значит, нам с тобой больше не по пути…, — я видел, как дрожал ее подбородок, как блестели слезы в ее глазах, как она сокрушенно качала головой, смотря на меня с осуждением.